World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Троцкизм

Дэвид Норт

Наследие, которое мы защищаем:
Введение в историю Четвертого Интернационала


Версия для распечатки

Глава 2. Школа фальсификаций Банды

19 сентября 2000 г.

В прошлом году Мировой Социалистический Веб Сайт начал публикацию на русском языке книги Дэвида Норта Наследие, которое мы защищаем: Введение в историю Четвертого Интернационала (David North, The Heritage We Defend: A Contribution to the History of the Fourth International). Написанное первоначально в виде серии статей, это произведение в форме книги было опубликовано в 1988 году американским издательством Labor Publications (Detroit, Michigan). Ниже следует очередная глава этой книги.

Публикация "Открытого письма" Джеймса Кэннона, основателя и лидера американской Социалистической Рабочей партии, и образование Международного Комитета в ноябре 1953 года стали великим историческим водоразделом в развитии Четвертого Интернационала после смерти Льва Троцкого в 1940 г.

Несмотря на неизбежную ограниченность аналогий, можно с уверенностью утверждать, что раскол с паблоистами занимает в развитии троцкизма такое же место, как раскол 1903 года в истории большевизма. В 1953 году Четвертый Интернационал столкнулся с угрожающим его существованию оппортунистическим течением, которое ставило под сомнение основные теоретические, политические и организационные принципы троцкизма. Все последовавшие размежевания в течениях, претендующих на название троцкистских исходят из положений, впервые сформулированных в 1953 году.

Подобно тому как раскол на II съезде РСДРП в 1903 году не решил раз навсегда все политические вопросы, по которым произошел раскол на большевизм и меньшевизм, и не прояснил их с абсолютной полнотой, так и раскол в Четвертом Интернационале оставил многие вопросы нерешенными. Наиболее глубокие последствия раскола будут оказывать свое действие в продолжение еще многих лет. Так или иначе все последующие события подтверждают, что в 1953 году произошел конфликт между двумя непримиримо противостоящими политическими течениями, представляющими различные социальные силы. Пролетарское крыло Четвертого Интернационала, то есть "ортодоксальные троцкисты" во главе с Джеймсом П. Кэнноном, учредили Международный Комитет. Интернациональный Секретариат, возглавляемый Мишелем Пабло и Эрнестом Манделем, сделался выразителем мелкобуржуазного ревизионистского направления.

Положения, выдвинутые Пабло, были прямым вызовом фундаментальным программным концепциям, положенным в основу Четвертого Интернационала в 1938 году. Выдвигая оппортунистические тезисы о "слиянии" секций Четвертого Интернационала с "настоящим массовым движением", о "подлинном слиянии революционного авангарда с естественным движением рабочего класса, независимо от характера его формирования и выражения в каждой стране", а также призывая к уничтожению "всех доктринерских схематических барьеров, отделяющих формальное мышление от революционного действия", Пабло работал, сознательно или бессознательно, на разрушение Четвертого Интернационала как независимого революционного течения в рабочем движении. Его программа отвергала не только данное Троцким определение сталинизма как агентуры империализма, но ставила под сомнение также и революционную роль рабочего класса и отвергала ленинско-троцкистскую теорию революционной партии. Вместо сознательной борьбы за марксизм в качестве основы для построения революционной партии пролетариата, борющейся против преобладающих и спонтанно возникающих форм буржуазного сознания, паблоизм исходит из грубого объективизма, который приписывает существующему руководству массовым рабочим движением - в первую очередь сталинистским бюрократиям - решающую историческую роль в победе социализма.

В 1949-53 гг. Пабло пришел к выводу, что под давлением масс советская бюрократия будет вынуждена вести революционную борьбу против империализма, и что мировая революция будет завершена под эгидой сталинизма. Паблоизм также одобрил ложные призывы, сделанные от имени сталинистской бюрократии, о включении буржуазных националистических движений в полуколониальных и слаборазвитых странах в разряд революционных. Сутью такого пересмотра был отказ от борьбы за безусловную политическую независимость рабочего класса от всех мелкобуржуазных течений. Отсюда проистекало отрицание роли Четвертого Интернационала в разрешении кризиса революционного руководства.

Объективным источником паблоистского ревизионизма была капитуляция мелкобуржуазных элементов, а также более консервативных слоев рабочего класса в США перед лицом мощного давления империализма, частично отразившегося посредством сталинистской бюрократии на деятельности Четвертого Интернационала после Второй Мировой войны. Несмотря на последующее перерождение, непреходящей исторической заслугой Кэннона, а также Джерри Хили в Великобритании и Пьера Ламбера во Франции, можно считать их сопротивление паблоистскому ревизионизму и сохранение ими исторической преемственности троцкизма. В противоположность мнению мистера Банды, не только злодеи оставляют память в веках. Объективная значимость борьбы 1953 года против паблоизма остается решающим историческим звеном в развитии троцкизма. Банда отверг именно это историческое звено. Он продолжает утверждать, что "Четвертый Интернационал был грандиозной иллюзией, презренным маневром и отвратительной шарадой", что опубликование "Открытого письма" явилось актом "политического надувательства" со стороны Кэннона и Хили, которые были "органически связаны с прозападными бюрократическими аппаратами" в целях "защиты их собственной базы действий".

Предполагаемое банкротство Кэннона и Хили явилось, по мнению Банды, доказательством основной болезни Четвертого Интернационала, организации, изначально неспособной обеспечить революционное руководство. Сам далеко не являющийся подлинным продолжателем марксизма, Банда заявляет, что "к 1951 году Четвертый Интернационал был полностью выхолощен", стал не более как "суррогатом интернационала, исторической случайностью и незаконнорожденным продуктом беспринципного альянса, насквозь пораженного оппортунизмом и политическим двуличием" (курсив Банды). Целью этой гиперболы является отрицание политической и исторической значимости событий 1953 года и оправдание своего дезертирства. Прикрывая свою капитуляцию перед методологией и мировоззрением паблоистского ревизионизма, Банда извлекает из своего арсенала все бранные эпитеты и метафоры, чтобы опорочить тех, кто сражался против этой капитуляции.

Существует прямая связь между гротескным пересмотром истории Четвертого Интернационала и деятельностью Банды на Шри-Ланке в конце 1985 года, когда он вступил в дискуссию с ЛССП во время своего длительного "отсутствия" на посту генерального секретаря РРП. В 1953 году ЛССП, несмотря на заявление о несогласии с политическими выводами Пабло, выступила против опубликования "Открытого письма" и основания Международного Комитета. Как показали дальнейшие события, борьба против ревизионизма внутри Четвертого Интернационала пришла в противоречие с политикой приспособления ЛССП к сталинизму и буржуазному национализму, завершившейся в 1964 году вступлением ЛССП в коалиционное правительство. Следуя по стопам ЛССП, Банда делает попытку с запозданием защитить ее оппортунизм, клевеща на тех, кто создал Международный Комитет. Не останавливаясь ни перед чем, чтобы дискредитировать Четвертый Интернационал, он пытается доказать, что паблоизм не может быть обвинен в ликвидации Четвертого Интернационала. Банда настаивает на том, что к 1953 году уже нечего было ликвидировать, что политический крах произошел до образования Международного Комитета.

Его "27 причин" характеризуются полемической безрассудностью, которая исходит из предположения, что "все позволено". Банда даже делает невероятное заявление, что "убийство Троцкого и война, не решив незавершенные проблемы и не ускорив развитие Четвертого Интернационала, дали в действительности обратный результат", предположив, таким образом, что убийство Троцкого должно было иметь положительный эффект. Можно было бы принять это выражение как опечатку, если бы оно не отвечало основному убеждению Банды в том, что, основав Четвертый Интернационал, Троцкий совершил ужасающий промах и завещал рабочему движению политическое банкротство. "Пересмотр" Бандой истории Четвертого Интернационала сводится к систематическому очернению его лидеров, которых он называет "мелкобуржуазными дилетантами, шарлатанами и фантастами, маскирующимися под "мировую партию"", "самозванной бюрократической кликой", "мухами", "реформистскими болтунами" и даже "иезуитскими миссионерами". Главной дьявольской фигурой в отталкивающем изображении Бандой деятелей Четвертого Интернационала является не Хили, а, скорее, Джеймс П. Кэннон, чьи непростительные преступления, помимо факта его рождения в США, являются слишком многочисленными, чтобы их можно было перечислить. Банда выносит обвинительный приговор Кэннону по следующим пунктам:

(1) "бесстыдное оказание услуг Норману Томасу и Социалистической партии США в 1934-35 годах"; (2) "преступное предательство" - на деле, "величайшее предательство троцкизма" - во время суда по обвинению в подстрекательстве к мятежу в Миннеаполисе в 1941 году, когда "были беззастенчиво отброшены стратегия и тактика революционного пораженчества"; (3) "политическая трусость и капитуляция перед наиболее отсталыми группировками американского рабочего класса"; (4) превращение троцкизма в "фетишистскую догму"; (5) "ориентация на защиту националистических интересов, прикрытая псевдореволюционными терминами"; (6) "возведение в апофеоз американской исключительности"; (7) "приспособление к левым демократам в США и сохранение бесстыдного и загадочного молчания в период казни Розенбергов"; (8) "устрашающее безразличие к преследованиям Компартии"; (9) "отказ считать КП законной частью рабочего класса"; (10) "пацифистско-нравственное негодование" против Корейской войны; (11) намеренное создание "чудовища Франкенштейна в образе Пабло"; (12) "непонимание природы фашизма и классовых отношений в США".

Как мы докажем ниже, нападение Банды на американскую СРП и Кэннона своей особой целью ставит дискредитацию борьбы, развернутой ими против паблоизма в 1953 году. Его очернение Кэннона является по большей части повторением клеветы американских паблоистов, представляющих собой наиболее правое крыло ревизионистов. По словам Банды, Кэннон не единственный демон. Весь Четвертый Интернационал, говорит он нам, "был лишен способности к диалектическому мышлению и предвидению, свойственных Троцкому" и "даже не обладал способностью быть крепким задним умом". Он "воздержался от участия в движении Сопротивления и сыграл малую или почти ничтожную роль в борьбе за выработку революционной пораженческой линии". Его "импрессионистский эклектизм достиг нездоровых размеров" в конце Второй Мировой войны. Он был виновен в "беззастенчивом заискивании перед буржуазной демократией", в поклонении "сионистским наклонностям Манделя", а его внутренняя борьба против правого течения Морроу-Голдмана была просто "алиби и удобным способом уклониться от того, чтобы остановить падение к прагматизму самого худшего типа".

В подходе Банды к истории Четвертого Интернационала забыта одна мелочь: классовая борьба и ее материальные основы, заложенные в конфликте между развитием производительных сил и господствующими общественными отношениями. Историческое развитие Четвертого Интернационала сведено к мелочным конфликтам между плохими и в основном глупыми людьми (само собой разумеется, что все указанные выше события произошли до появления Банды на сцене), действия которых объясняются их личными и, как правило, эгоистическими мотивами.

За исключением необъяснимого "загадочного" гения Троцкого, не было абсолютно никаких причин для существования Четвертого Интернационала, кроме личных амбиций нескольких представляющих лишь самих себя индивидуумов. По мнению Банды, история ЧИ является "жалкой и скорбной сказкой", которая закончилась "бюрократической клеветой, политическим крючкотворством и омерзительнейшей нравственной развращенностью". Ни разу с тех пор, как Вышинский, сторонник Сталина, в Колонном Зале во время Московских судилищ призывал к вынесению заранее предрешенного смертного приговора ("застрелить как бешеных собак"), троцкистское движение не описывалось в таких выражениях.

Банда резко перескакивает от одного изолированного эпизода к другому, а переходам, которые он произвольно сооружает между событиями, недостает внутренней логической связи. На основе его метода можно "продемонстрировать" банкротство не только Четвертого Интернационала, но также всего развития рабочего движения и истории человечества в целом. Банда возвращает нас к историческому субъективизму вульгарного материализма, давно проанализированному Энгельсом: "Взгляд его на историю - поскольку он вообще имел такой взгляд - был поэтому по существу прагматический: он судил обо всем по мотивам действий, делил исторических деятелей на честных и бесчестных и затем находил, что честные, как правило, оказывались в дураках, а бесчестные торжествовали. Из этого обстоятельства для него вытекал тот вывод, что изучение истории дает очень мало назидательного... Такой старый материализм, - объяснял Энгельс, - никогда не спрашивал себя, какие движущие силы скрываются, в свою очередь, за этими побуждениями, каковы те исторические причины, которые в головах действующих людей принимают форму данных побуждений?" (1).

Основой всех политических партий и их программ является классовая борьба, посредством которой отстаиваются противоборствующие и непримиримые материальные интересы различных классов и социальных слоев, связанные с определенными, исторически сложившимися производственными отношениями. Пренебрегать мощными историческими процессами, породившими партии различных классов, либо считать руководство различных течений внутри рабочего движения "самозванными кликами" и "фантастами, маскирующимися под "мировую партию", - значит опускаться на уровень капиталистической полиции, которая обычно приписывает любое проявление классовых интересов пролетариата манипуляциям и интригам "самозванных лидеров". Банда не в состоянии даже попытаться установить связи между историческим развитием международной классовой борьбы и необходимыми формами ее отражения в политических и идеологических сражениях внутри Четвертого Интернационала. Исходя из своего теоретически несостоятельного субъективного метода, его объяснение деятельности Четвертого Интернационала строится на грубых искажениях, прямых фальсификациях и циничной полуправде. Фактически в каждой своей ссылке на историю Четвертого Интернационала между 1940-53 годами Банда обнаруживает поразительное незнание действительных фактов.

Ложь и внутренние противоречия в документе Банды говорят об отсутствии у него целостной исторической перспективы, что является следствием его отказа от материалистической концепции истории. Банда применяет субъективную мерку рационалиста в своих суждениях о людях и их поступках. Им подвергнута забвению или недвусмысленно отрицается историческая необходимость, лежащая в основе создания Четвертого Интернационала: превращение как Второго, так и Третьего Интернационалов в агентуру империализма внутри рабочего движения и органическая неспособность национальной буржуазии отсталых стран выполнить задачи демократической революции и положить начало социалистического переустройства общества. Беспощадный в своей критике различных неудач и слабых мест троцкизма, Банда, подобно всем ренегатам, обходит молчанием гигантские предательства социал-демократии и сталинизма, результатом которых была смерть миллионов людей.

Нельзя отрицать того, что Четвертый Интернационал за свою долгую историю - и в особенности после убийства Троцкого - совершал ошибки, проходил через периоды политической растерянности, сражался с недостойными лидерами. Не бывает прямых дорог к правде, не говоря уже об освобождении человека от капиталистической эксплуатации. Роль Четвертого Интернационала не умаляется тем, что он когда-то, возможно, допустил неверные или неполные оценки сложных и неоднозначных социальных явлений, возникших после Второй Мировой войны. В конце концов, он занимался решением вопросов, которые не могли даже просто быть поставлены в сталинистских партиях. В то время как последние провозглашали Тито фашистом, троцкисты предпринимали усилия для того, чтобы понять классовую природу Югославии.

Такое "различие" в подходе к проблеме титоизма имеет характер не просто интеллектуального разногласия. Оно возникло из непримиримого классового антагонизма между троцкизмом и сталинизмом. Не существует ни одного другого движения, кроме троцкизма, которое представляло бы исторические интересы пролетариата как революционного класса, было бы сознательно основано на уроках Октября 1917 года, воплощало бы историческое развитие марксизма, ставило бы себе задачу уничтожения бюрократических агентов империализма и чьей программой являлась бы мировая социалистическая революция. И в этом для нас суть дела.

Мы предлагаем систематически пересмотреть обвинения Банды в адрес Кэннона и американской Социалистической Рабочей партии, которые являются сердцевиной его нападения на историю Четвертого Интернационала до создания Международного Комитета. Хотя для этого потребуется воспроизведение длинных цитат, это необходимо сделать для того, чтобы продемонстрировать бесчестье и некомпетентность, проявляемые Бандой по отношению к историческим событиям. Такое разоблачение является революционным долгом, так как, по словам Кэннона, "фальсифицировать историю партии - значит отравлять колодец, из которого придется пить воду молодым членам партии" (2).

Наше исследование покажет, что Банда при формулировании своих "27 причин" постоянно опирается на старых врагов троцкистского движения. Мозг Банды превратился в нечто вроде мусорной свалки, где собран и вновь пускается в оборот весь старый ревизионистский хлам. Подобно попугаю, он повторяет голословные утверждения, которые были опровергнуты много лет и даже десятилетий назад. Он встает на сторону Эйлера и ультралевых в их борьбе против Троцкого и Кэннона. Он принимает за чистую монету клевету, распускавшуюся Шахтманом, Морроу и более всего паблоистом Бертом Кохраном против Кэннона и Четвертого Интернационала. Атака Банды на СРП черпает вдохновение из документа, который был написан в 1953 году американскими сторонниками Пабло и который назывался "Корни партийного кризиса". Вначале, однако, нам следует заняться попыткой Банды исказить историю троцкистского движения в Соединенных Штатах до образования СРП.

Банда голословно обвиняет Кэннона в том, что он виновен в "омерзительной капитуляции перед Норманом Томасом в 1934-35 годах". Банда более ничего не говорит нам об этом неприглядном эпизоде в истории американского троцкизма. Но его немногословие в данном вопросе понятно, так как ясно, что Банда не знает, о чем говорит. Мы подозреваем, что Банда имеет в виду вступление американских троцкистов в Социалистическую партию. Мы говорим "подозреваем", потому что в данном случае у Банды не все в порядке с датами. В 1934-35 годах троцкисты осуществили слияние с Американской Рабочей партией (American Workers Party), возглавляемой известным радикалом, преподобным А. Дж. Масте. Образование в результате этого слияния Рабочей партии (Workers Party) США стало важным шагом вперед в развитии подлинно троцкистской партии.

Используя радикализацию рабочего класса и рост собственного престижа троцкистов после Всеобщей забастовки 1934 года в Миннеаполисе, это слияние позволило троцкистам расширить свою базу среди широких кругов по-боевому настроенных рабочих и радикалов. Эта инициатива получила полную поддержку Троцкого.

В 1936 году вопрос о вступлении в Социалистическую партию стал для троцкистов самым насущным вопросом. Настоящим автором этой "отвратительной услужливости" был не Джеймс П. Кэннон, а Лев Троцкий. Еще в 1934 году, после краха Третьего Интернационала и победы фашизма в Германии, Троцкий заметил зарождение левых течений в ряде социал-демократических партий, особенно во Франции. Идея "французского поворота" - тактического вступления троцкистов во французскую SFIO для оказания влияния и использования политического брожения, чтобы завоевать новые силы - была предложена Троцким. Она столкнулась с резкой оппозицией сектантских элементов, которые привыкли к своему существованию в малых пропагандистских группах.

Среди наиболее ожесточенных противников "французского поворота" был Хьюго Эйлер, лидер сектантского течения в Коммунистической Лиге Америки (под таким названием была известна американская секция Международной Левой оппозиции до слияния со сторонниками Масте). Эйлер заявлял, несмотря на очевидные успехи французских троцкистов, что их вступление в партию, присоединившуюся ко Второму Интернационалу, представляет собой недопустимое предательство марксизма. Борьба, развернутая Троцким против Эйлера, составляет огромную по важности главу в теоретической подготовке Четвертого Интернационала. Характеризуя Эйлера, Троцкий писал:

"Каждый сектант хочет, чтобы у него было собственное рабочее движение. Повторяя магические формулы, он думает, что может принудить весь класс целиком группироваться вокруг него. Но вместо того, чтобы заколдовать пролетариат, он всегда заканчивает тем, что его собственная маленькая секта деморализуется и рассеивается...

Такой человек может оставаться спокойным и дружелюбным до тех пор, пока жизнь организации продолжает идти своим чередом. Но горе, если события привносят радикальную перемену! Сектант более не узнает своего мира. Всякая реальность обращается против него, и, так как факты глумятся над ним, он поворачивается к ним спиной и утешает себя слухами, подозрениями и фантазиями. Таким образом, он становится источником клеветы, не будучи по природе своей клеветником. Он не бесчестен. Он просто находится в непримиримом конфликте с реальностью" (3).

Применение "французского поворота" в США произошло несколько позже и, безусловно, при других обстоятельствах. В отличие от европейских секций Второго Интернационала, у партии Нормана Томаса не было прочной основы в американском рабочем классе. Однако особенности политического развития рабочего движения в США не обесценили важности тактической ориентации на Социалистическую партию. В результате углубления политического кризиса в Социалистической партии в 1935 году, повлекшего отделение от нее правой фракции, перед троцкистами открылись широкие возможности.

Обеспокоенный тем, что сталинисты могли воспользоваться этим расколом в своих целях, Троцкий дал совет Кэннону и Шахтману как можно быстрее вступить в Социалистическую партию. Подчеркивая свое беспокойство, он передал по телеграфу инструкции по этому поводу. В тот же день, 24 января 1936 года, он развил свои соображения в письме Кэннону и Шахтману, в то время главным лидерам троцкистского движения в Соединенных Штатах:

"Когда испытанная и стабильная организация внедряется в центристскую партию, это может быть верным или неверным тактическим шагом, то есть, это может принести либо большой успех, либо никакого успеха. (Последнее, во всяком случае в современных условиях, маловероятно.) Но это не капитуляция. Раскол в Социалистической партии очень важен как объективный показатель тенденций ее развития. Я также согласен с вами, что не следует давать центристскому руководству время, открывающее для них возможность консолидации; это означает - нужно действовать быстро" (4).

6 февраля 1936 года Троцкий снова писал:

"Можно сказать так: какое нам дело до того, что происходит в СП? Мы идем своим путем. Но этот путь - путь эйлеристов, который ведет из никуда в никуда. Но если мы придерживаемся мнения, что ситуация в СП содержит большие возможности, нам следует немедленно совершить смелый поворот, не теряя времени, внедриться в партию, создать фракцию, предотвратить разрушительную работу сталинистов, и, таким образом, сделать важный шаг вперед" (5).

Подчеркивая опасность, которую представляли собой сталинисты, Троцкий предупреждал:

"В американской среде беспрепятственное сближение Социалистической и Коммунистической партий означало бы для нас самое большое затруднение на длительный период времени. Отказываться видеть это было бы настоящей слепотой...

Политическая радикализация в Америке в ближайшие месяцы и, возможно, также в ближайшие несколько лет пойдет впрок, главным образом, коммунистам и социалистам, особенно, если они организуют сплоченный единый фронт. Рабочая партия в таком случае осталась бы в стороне, в качестве всего лишь чисто пропагандистской организации, со всеми вытекающими отсюда ссорами по поводу упущенных возможностей. Быстрое внедрение предотвратило бы деморализацию левого крыла социалистов сталинистами, разоблачило бы закоренелых центристских лидеров, способствовало бы очищению рабочего авангарда и именно таким образом укрепило бы наши позиции на будущее" (6).

Если Банда желает разоблачить "омерзительную услужливость" по отношению к Норману Томасу, тогда он должен, по крайней мере, обладать честностью и назвать истинную цель своего нападения: Льва Троцкого. Все дискуссии по "французскому повороту" обнаружили мастерство Троцкого во владении диалектическим методом и его способность совершать резкие повороты. Бесплодная оппозиция этой тактической инициативе на основе формальных ссылок на исторические преступления Второго Интернационала уклоняется от конкретного анализа противоречий в старых партиях рабочего класса. Троцкий осознавал опасности, связанные с "французским поворотом": вступление в партию, даже при самых благоприятных обстоятельствах, всегда бывает палкой о двух концах. Предпосылкой для применения тактики "вступления" ("энтризма") всегда является политическая твердость троцкистских кадров и их способность противостоять классовому давлению, которое усиливается при работе во враждебной среде.

В течение того года, когда американские троцкисты работали в Социалистической партии, Троцкий внимательно следил за признаками приспособления к центристской среде, которые он обнаружил и подверг резкой критике. В своей работе История американского троцкизма Кэннон признавал:

"Нет сомнения в том, что лидеры нашего движения слишком приспособились к центристскому руководству Социалистической партии. Формальное приспособление в известной степени было совершенно необходимо, чтобы получить возможность нормально вести работу в этой организации. Но такое приспособление, несомненно, в некоторых случаях зашло слишком далеко, а также привело к иллюзиям и способствовало шатаниям со стороны некоторых членов нашего движения" (7).

Откровенная самокритика такого рода, которую никогда не практиковали Хили или Банда, была прямым признанием того факта, что троцкисты совершали ошибки, приобретая новый опыт. Кэннон, к его чести, никогда не претендовал на непогрешимость. Во всяком случае, его отклонения по этому вопросу были гораздо незначительнее тех, которые были характерны для Шахтмана и Бернама, удобно расположившихся внутри нью-йоркской организации Социалистической партии. Если Кэннона, который провел значительную часть того года в Калифорнии, и следует критиковать, то только за то, что он слишком углубился в профсоюзную деятельность. Однако такой уклон, который был частью его политической натуры "подлинного лидера рабочих" (по выражению Троцкого), не был лишен положительных черт!

Применение тактики "французского поворота" в Соединенных Штатах имело огромный политический успех и привело к созданию Социалистической Рабочей партии (SWP). Когда правые центристы в СП выступили против троцкистов, Кэннон успешно организовал контратаку и под руководством Троцкого целенаправленно подготовил необходимый раскол. К моменту раскола троцкисты завоевали подавляющее большинство среди молодежи Социалистической партии и значительные силы в профсоюзах. Это дало возможность организовать конференцию по созданию СРП в Чикаго в последний день декабря 1937 года и в первый день 1938 года.

Работа в Социалистической партии имела огромное значение для мирового троцкистского движения. Применение тактики "французского поворота" в Соединенных Штатах совпало с началом Московских судилищ. В своей Истории Кэннон вспоминает:

"История потребовала от нас в тот критический момент стать членами Социалистической партии и таким способом получить близкий доступ к либералам, интеллигентам и полурадикальным политическим кругам, которые были необходимы для выполнения большой политической задачи, стоящей перед Комитетом по защите Троцкого. Я не думаю, что Сталин мог выбрать более удачное время, чем лето 1936 года, чтобы устроить свое судилище, которое полностью его дискредитировало. Мы тогда находились в наиболее благоприятном положении, будучи членами Социалистической партии, и, таким образом, обладая в определенной степени защитной окраской наполовину респектабельной партии, мы не могли быть изолированы как маленькая группа троцкистов и преданы толпе на суд линча, как было запланировано. Мы провели грандиозную кампанию по разоблачению судилища и защите Троцкого. Сталинисты, несмотря на наличие в их распоряжении аппарата, прессы, марионеточных организаций и денежных средств, вынуждены были с самого начала занять оборонительную позицию. Наши товарищи в Нью-Йорке, при помощи всех сил, имевшихся в стране, смогли начать организацию внушительного комитета, председателем которого был Джон Дьюи, а его членами - известные писатели, художники, сотрудники газет и профессионалы различного рода, санкционировавшие и материально поддержавшие движение по организации расследования деятельности Московских процессов.

Это расследование состоялось в Мехико весной 1937 года. Дело было тщательно разобрано, в результате чего вышли два больших тома, которые были и навсегда останутся классикой мирового рабочего движения. Первый из них назван Дело Льва Троцкого, а второй, включающий отчет Комиссии, называется Не виновны... Разоблачение и дискредитация Московских процессов стало одним из величайших достижений, которое следует приписать нашему верному политическому шагу - присоединению к Социалистической партии в 1936 году" (8).

Помимо борьбы против Московских процессов, включавшей публикацию блестящей работы Шахтмана За кулисами Московских процессов, в продолжение периода нахождения в рядах Социалистической партии укрепилась роль троцкистов в борьбе против предательства революции в Испании. Классическая работа марксизма Революция и контрреволюция в Испании Феликса Морроу явилась еще одним достижением в борьбе, развернутой троцкистами за политическую сознательность внутри Социалистической партии.

Вместо тщательного и критического анализа тактики "французского поворота" и исследования ее применения в различных странах в течение приблизительно трех лет, Банда навешивает ярлык "омерзительной услужливости перед Норманом Томасом" целиком на весь этот опыт. Это характерно для формального метода, используемого Бандой в освещении истории Четвертого Интернационала. При оценке сложного развития троцкистского движения он использует лишь самые элементарные и вульгарные категории: хороший или плохой, верный или неверный, успех или провал. Но революционная практика не сводится к столь поверхностным определениям. Классовая борьба является областью парадоксов и противоречий, и те, кто желают постичь ее, должны мыслить диалектически, - то есть постигать все явления, включая результаты человеческой практики, как "единство противоположностей". Вот почему марксисты всегда так высоко оценивали изречение Спинозы, которое, кстати, Банда тоже когда-то любил цитировать: "Не плакать, не смеяться, но понимать".

Примечания:

1. "Людвиг Фейербах...", гл. 4.

2. James P. Cannon, Speeches to the Party(New York: Pathfinder Press, 1973), p. 100.

3. Leon Trotsky, Writtings of Leon Trotsky [1935-36](New York: Pathfinder Press, 1977), pp. 72-73.

4. Ibid., p. 252.

5. Ibid., p. 258.

6. Ibid., p. 359-60.

7. James P. Cannon, History of American Trotskyism(New York: Pathfinder Press, 1972), p. 238.

8. Ibid., p. 241-42.

Смотри также:
Дэвид Норт - Наследие, которое мы защищаем

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site