World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Троцкизм

Дэвид Норт

Наследие, которое мы защищаем:
Введение в историю Четвертого Интернационала


Версия для распечатки

Глава 8. "Три тезиса" регрессистов

20 ноября 2000 г.

Выражая свое отношение к военным годам, Банда употребляет такие выражения, как "секции в Европе воздержались от участия в Сопротивлении", которые рассчитаны на то, чтобы вызвать презрительное отношение к Четвертому Интернационалу у тех, кто не имел возможности изучить его историю.

Отказ Четвертого Интернационала подчинить политическую независимость пролетариата программе "демократического" империализма и его решительное намерение выработать принципиальную линию в отношении движения Сопротивления Банда трансформировал в лживое утверждение: троцкисты, как и все политические трусы, "воздержались"! Еще одна причина, чтобы похоронить Международный Комитет! Долой троцкизм!

Не удивительно, что Банда не проявляет ни малейшего интереса к тому, чтобы проследить историческое происхождение спора об отношении Четвертого Интернационала к движению Сопротивления во Второй Мировой войне. Он не берет на себя труд выяснить, кто занимался подобной критикой троцкистского движения в сороковые годы, либо изучить политические позиции, с которыми была связана подобная критика.

Напротив, мимоходом Банда ссылается на борьбу Кэннона против фракции Голдмана-Морроу как "на алиби и удобное отвлечение внимания, которое не остановило падение к прагматизму наихудшего рода". Подобно карманному воришке, страстно желающему скрыться с места преступления, Банда немедленно уходит прочь. К чему такая спешка? Из его бесцеремонного замечания можно заключить, что он имеет дело с незначительным эпизодом, который не обладал особой важностью в истории Четвертого Интернационала.

Но едва ли дело обстоит таким образом. Борьба, которую Кэннон вел против Феликса Морроу и Альберта Голдмана, представляла собой продолжение и углубление сражения, развернутого СРП в 1939-1940 гг. под руководством Льва Троцкого против мелкобуржуазной оппозиции Шахтмана, Бернама и Аберна. Борьба против меньшинства Морроу-Голдмана в итоге приняла форму международной борьбы против мелкобуржуазных и правых элементов во всем Четвертом Интернационале.

Тот факт, что Банда замазывает эту борьбу и называет ее "алиби и удобное отвлечение внимания", показателен в двух отношениях.

Во-первых, это вновь показало, что концепция Банды истории Четвертого Интернационала и внутрипартийной борьбы полностью субъективна. Он не в состоянии раскрыть объективную связь между борьбой течений внутри троцкистского движения и развитием мирового кризиса капитализма и классовой борьбы. Вместо изучения биографий лидеров Четвертого Интернационала как противоречивого отражения объективно существующих общественных отношений, Банда изображает их только хорошими, плохими и безобразными.

Во-вторых, анализ вопросов, которые возникают в ходе борьбы против Морроу, Голдмана и их международного окружения, вскрывает реакционное политическое и теоретическое происхождение обвинений, которые Банда теперь выдвигает против Четвертого Интернационала. Как мы уже указали ранее, он похож на эклектика, который использует огрызки старых ревизионистских доводов, ответ на которые давно был дан к удовлетворению всех троцкистов, кроме, как теперь выясняется, Майкла Банды.

Не только критика отношения Четвертого Интернационала к официальным движениям Сопротивления, но также обвинение Банды, согласно которому "весь Четвертый Интернационал, лишенный способности к диалектическому мышлению и предвидению, свойственных Троцкому, был совершенно обескуражен послевоенной ситуацией, потому что ведущие троцкисты, такие как Кэннон, превратили троцкизм в фетишистскую догму", повторяет ложные утверждения Феликса Морроу.

Вот как Феликс Морроу объяснял в 1946 г. источник того, что он тогда считал окончательным кризисом Четвертого Интернационала:

"Безумное стремление уцепиться за обветшалые формы - вот источник всех споров между нами. То, что товарищ Кэннон называет нашей "неизменной программой", является сутью нашего спора. Кэннон и его последователи считают, что грубые руки не должны коснуться программы, она священна, нерушима...

Главное для нашего понимания дискуссии - это понять ситуацию, возникшую в связи со смертью Троцкого. Смерть Троцкого рано или поздно неминуемо должна была привести к политическому кризису Четвертого Интернационала, и это то, с чем мы сейчас столкнулись - политический кризис в международном масштабе. Он неизбежно должен был возникнуть, потому что смерть Троцкого создала пропасть, которую никто не в состоянии был заполнить ни индивидуально, ни коллективно" (1).

Осуждение Морроу "неизменной программы" Кэннона - или то, что Банда называет превращением "троцкизма в фетишистскую догму" - было попыткой отвергнуть программу Четвертого Интернационала. Сходство между этими двумя подходами не является ни кажущимся, ни случайным. Теоретическое облачение мелкобуржуазных оппонентов Четвертого Интернационала состоит из поколения в поколение из тех же старых обносков. Тем не менее каждое новое поколение ревизионистов - от Шахтмана в 1940 г. до Банды в 1986 г. - тешит себя иллюзией первооткрытия рокового изъяна троцкизма.

Позвольте нам рассмотреть истоки борьбы против фракции Морроу-Голдмана и их сторонников в Четвертом Интернационале, среди которых, между прочим, оказались любимый Бандой Грандицо Мунис и Джок Хастон из Революционной Коммунистической партии, как тогда называлась британская секция.

Борьба, развернутая Троцким и СРП против Бернама, Шахтмана и Аберна, была политической вехой в превращении Социалистической Рабочей партии в марксистскую пролетарскую партию. Эта веха означала решительный разрыв СРП с мелкобуржуазными пропагандистами, чуждыми рабочему движению и уступившими классовому давлению, оказанному империализмом на революционный авангард накануне вступления Америки во Вторую Мировую войну.

Джеймс Бернам, идеологический лидер меньшинства, заявил о своей оппозиции диалектическому материализму и дезертировал в лагерь демократической империалистической реакции немногим более чем через месяц после раскола в апреле 1940 года. Группа Шахтмана, которая назвала себя Рабочей партией, все еще претендовала на название троцкистской, отвергая в то же время данную Четвертым Интернационалом характеристику Советского Союза как рабочего государства и отказываясь от его безоговорочной защиты от нападений империалистов.

Подоплекой отступничества Шахтмана был скептицизм широкого слоя мелкобуржуазной интеллигенции, который под воздействием поражений пролетариата, очевидной мощи советской бюрократии и угрозы войны потерял всякую веру в перспективу социалистической революции. Как объяснял Троцкий:

"Всякого рода разочарованные и запуганные представители лже-марксизма исходят из того, что банкротство руководства лишь "отражает" неспособность пролетариата выполнить свою революционную миссию. Не все наши противники ясно выражают эту мысль. Но все они - ультралевые, центристы, анархисты, не говоря уже о сталинцах и социал-демократах - ответственность за поражения перелагают с себя на пролетариат. Никто из них не указывает, при каких именно условиях пролетариат окажется способен совершить социалистический переворот" (2).

Хотя раскол с Шахтманом был решительным с точки зрения политики, теории и организации, это не означало, что ослабло социальное давление, послужившее причиной перерождения и предательства Шахтмана, это также не означало того, что Четвертый Интернационал полностью порвал со всеми мелкобуржуазными элементами в своих рядах. Пока существует капитализм, и даже сразу же после социалистической революции, не будет "последней борьбы" с ревизионизмом. Начало войны, ее разрушительное воздействие и непредвиденные последствия породили новые разногласия в Четвертом Интернационале.

Наиболее ранние намеки на новые ревизионистские течения в Четвертом Интернационале появились в 1942 году в связи с публикацией документа немецких эмигрантов-троцкистов под названием "Три тезиса о политической ситуации и политические задачи". Позиция, выдвинутая в этом документе, напоминала предупреждение Троцкого в 1939 году о том, что мелкобуржуазный скептицизм неизбежно ведет к политическому тупику: "Если согласиться с тем, что причиной поражений являются социальные качества самого пролетариата, тогда положение современного общества придется признать безнадежным" (3).

Такова была в большей или меньшей степени позиция, к которой пришли авторы "Трех тезисов" со своей теорией попятного движения. Убежденные, что поражение немецкого рабочего класса и завоевание Европы нацистами было окончательным и необратимым, "регрессисты" из ИКГ (Интернациональные Коммунисты Германии) сделали вывод, что перспектива социализма отодвинулась с повестки дня истории в необозримое будущее. Война, по их мнению, будет продолжаться десятилетиями. Их пессимизм принял апокалиптические размеры. "Куда ни кинешь взгляд, - писали они, - всюду разрушение, разложение и анархия в высшей степени, что служит признаком катастрофы культуры" (4).

Гитлеризм был для них не продуктом загнивающего капитализма, а выражением новой социальной системы: "Тюрьмы, новые гетто, принудительный труд, концентрационные лагеря и даже лагеря военнопленных не только переходные военно-политические учреждения, они в такой же степени являются формами новой экономической эксплуатации, сопровождающей развитие по пути к современному рабовладельческому государству, которому предназначено стать постоянной судьбой значительной части человечества" (5).

Старые концепции классовой борьбы рассматривались как недействительные. "Политическая ситуация... характеризуется прежде всего разрушением рабочих и нефашистских буржуазных партий... За некоторыми исключениями, не существует более независимого традиционного буржуазного или пролетарского политического или профсоюзного движения... даже "национальная" буржуазия разрушается все более и более... При таких обстоятельствах протесты против растущего страдания должны найти иной выход" (6).

Новое движение состояло бы из "всех классов и слоев", объединенных в общей борьбе за "национальное освобождение" Европы. Все разговоры о свержении капитализма были неуместными: "Переход от фашизма к социализму остается утопией без промежуточной стадии, которая в основном равнозначна демократической революции" (7).

К концу 1942 года поражение Гитлера под Сталинградом, - знаменовавшее начало конца немецкого фашизма, - поколебало центральный догмат "Трех тезисов" - перспективу нескончаемой войны и затяжного доминирования немецкого империализма. Но вместо того, чтобы отбросить свою старую теорию, регрессисты просто пересмотрели ее, сделав еще более всеохватывающей и еще более категоричной в отрицании перспективы социалистической революции.

В новом документе, озаглавленном "Капиталистическое варварство или социализм", который появился в 1944 году, они заявили: "Развитие по пути к современному рабовладельческому государству является мировым феноменом, который вырастает из капиталистического разложения" (8).

Историческое развитие человечества, доказывали они, было отброшено назад на поколения, если не на века, поставив перед рабочим классом задачу завоевания вновь национальной свободы как предпосылки для социалистического развития. Попятное развитие

"есть процесс, который предстает перед нами как ужасная битва за самосохранение общества, обреченного на смерть, и возвращает назад порядки конца Средневековья, эпохи "первоначального накопления", Тридцатилетней войны, буржуазных революций и т.п. В то время стоял вопрос о свержении отживших экономических форм и завоевании независимости наций - теперь стоит вопрос об уничтожении независимости и сталкивания общества назад к варварству Средневековья...

Социализм... засосало прошлое... Пролетариат снова, как и ранее, превратился в аморфную массу, те черты, которые он приобрел в эпоху своего возникновения и развития, утеряны" (9).

Историческое содержание концепции попятного развития было суммировано следующим образом: " Из рабства, крепостного состояния, недостатка национальной независимости, промышленной зависимости и отсталости - в промышленную отсталость и зависимость, недостаток национальной независимости, крепостное состояние и рабство" (10).

Чтобы не оставлять места ложному оптимизму, теоретики ИКГ гордо провозгласили, что "мы зафиксировали начало попятного движения достаточно конкретно после победоносной Октябрьской революции в России. Таким образом, мы включили победоносную Октябрьскую революцию в попятное движение, рассматривая ее во всех внутренних противоречиях как изолированную революцию в ее контрреволюционном изменении" (11).

Вместо немецкого фашизма регрессисты-попятники приписывали Соединенным Штатам роль собственника всеобщего "рабовладельческого государства". Фундаментальным конфликтом в обществе теперь объявлялась борьба наций за достижение независимости.

"Прежде чем Европа сможет объединиться в "социалистические государства", она должна сначала вновь разделиться на независимые автономные государства. Это всецело является делом разрозненных, порабощенных, отброшенных назад народов и пролетариата, вновь формирующихся в нацию...

Наиболее актуальной политической проблемой является вековая проблема ранней истории промышленного капитализма и научного социализма - завоевание политической свободы, установление демократии(также и для России) как незаменимой предпосылки национального освобождения и основания рабочего движения" (12).

Социалистам следует признать, что

"концепция попятного движения в значительной степени сжала все проблемы, стоявшие при восходящем развитии всей буржуазной истории в целом и ее предыстории... И представленное реакционерами-попятниками незаменимое формальное средство разрешения мирового кризиса капитализма и социализма - средство, к которому революционерам следует лишь протянуть руки - называется: национальная свобода. Этим мы хотим сказать: национальный вопрос есть один из тех исторических этапов, который неизбежно становится стратегическим переходным пунктом к восстановлению рабочего движения и социалистической революции. Кто не понимает этого исторически необходимого эпизода и не знает, как его использовать, ничего не знает и не понимает в марксизме-ленинизме" (13).

Следуя своей извращенной перспективе, регрессисты-попятники пришли к отрицанию фундаментальной марксистской концепции политической независимости рабочего класса и к новому оправданию классового предательства политики "Народного фронта". В контексте ситуации, существовавшей в Европе в 1942-45 гг., это означало полное подчинение рабочего движения организациям Сопротивления, возглавляемым буржуазией: "У революционеров есть выбор: либо оказать безусловную поддержку этим движениям, либо вообще устраниться от политики" (14).

Регрессисты из ИКГ настаивали на том, что единственной жизненной перспективой была перспектива возникновения новой эпохи демократических национальных революций, в которых рабочий класс мог бы только плестись в хвосте руководства буржуазных и мелкобуржуазных лидеров Сопротивления: "Существует хорошее основание, должное навести на размышления по поводу того, что ни в "Капиталистическом варварстве", ни в "Трех тезисах" или где-либо еще мы не занимались "пролетарскими" революционными перспективами. Кроме презрения и пренебрежения, ни единого слова не будет найдено в наших работах об этом революционном вздоре Четвертого [Интернационала]" (15).

Почти сразу же с момента появления на свет теория регрессистов вызвала оппозицию и осуждение со стороны Социалистической Рабочей партии. В 1942 году СРП предупреждала в партийной резолюции:

"Официальный патриотизм служит просто маской, скрывающей классовые интересы эксплуататоров. Недавняя капитуляция французской буржуазии перед Гитлером доказала это полностью.

Надежда масс Франции и других оккупированных стран на национальное освобождение имеет глубокий революционный смысл. Но, как и все антифашистские настроения, она может быть использована империализмом. Такое ложное толкование движения является неизбежным, если оно действует под лозунгами и руководством буржуазного национализма. "Демократические" империалистические гангстеры заинтересованы только в возрождении собственности, отнятой у них фашистскими гангстерами.

Это то, что они имеют в виду под национальным освобождением. Интересы масс в корне иные. Задача рабочих оккупированных стран сводится к тому, чтобы встать во главе повстанческого движения и направить его в русло борьбы за социалистическое преобразование Европы. Их союзниками в этой борьбе являются не англо-американские империалисты и их сателлиты среди национальной буржуазии, но рабочие Германии... Центральным объединяющим лозунгом революционной борьбы является лозунг "Социалистические Соединенные Штаты Европы" и этому лозунгу должны быть подчинены все остальные лозунги" (16).

Размах и значение дискуссии расширились. Взгляды регрессистов из ИКГ были подхвачены не кем иным, как Шахтманом и его Рабочей партией, которая также осудила военную политику СРП как форму "социального шовинизма". Она (РП) отвергла лозунг Социалистических Соединенных Штатов Европы, выдвинутый СРП, как "абсолютнейший абстракционизм и догматизм... Прежде чем массы смогут воспринять "Социалистические Соединенные Штаты Европы" как реалистический лозунг, они, несомненно, захотят иметь в своем распоряжении независимые национальные государства" (17).

Как можно было предвидеть, импрессионизм Шахтмана дал крайне причудливые политические результаты. В Азии, где оставались нерешенными подлинно демократические задачи, Рабочая партия встала в оппозицию к национальной борьбе, развернутой китайским народом против японского империализма на основании того, что буржуазному режиму Чан Кайши не следует оказывать ни малейшей поддержки. Однако в Европе, где демократические революции завершились задолго до этого времени, Шахтман настаивал, чтобы пролетариат подчинился реакционной национальной буржуазии оккупированных стран.

Шахтман, естественно, выступил против отказа троцкистов полностью похоронить себя в рамках официальных движений Сопротивления и приспособиться к программе своей буржуазии. "Секции Четвертого Интернационала оказались политически стерильными.., [так как они] не сумели стать самыми пылкими и последовательными сторонниками национального освобождения, основной цели этих революционных демократических движений" (18). В своем анализе позиции Шахтмана СРП ясно показала, что действительным вопросом был не вопрос, будут ли троцкисты участвовать в борьбе Сопротивления против нацистов.

"Революционеры участвуют в любом движении, когда оно принимает массовый характер, но они делают это в соответствии со своей программой и своими методами. Резолюция Рабочей партии, однако, призывала к политической солидарности с этими Народными фронтами; к участию в Народном фронте в качестве его составной части. Наставники Рабочей партии из ИКГ написали, что эти движения необходимо "безусловно поддерживать". И в этом суть различия между нами и шахтманистами" (19).

Троцкий всего несколько лет назад предупреждал, что истоком импрессионизма является разложение теоретической мысли, и это конкретно выразилось в документах ИКГ. Их авторы были сбиты с ног и поставлены на голову под давлением великих исторических событий.

Несмотря на почти непостижимую сложность их прозы и помпезное проявление эрудиции, теоретические формулировки ИКГ были в основном не более чем субъективными конструкциями, исторические проекции которых исходили непосредственно из однобоких впечатлений поверхностного восприятия политических событий. Классовое содержание их импрессионистского метода неизбежно раскрылось в политических выводах, защищавших капитуляцию перед буржуазной демократией и таким образом способствовавших предательствам сталинистов и социал-демократов.

Как это всегда и бывает в случае с импрессионистами, они были слепы к действительному развертыванию исторического процесса, который они претендовали объяснить. С 1943 года пролетариат пришел в движение на всем континенте.

Вдохновленный внушительной социальной силой, развернутой против нацистов Советским Союзом, рабочий класс начал мощное наступление против немецкого империализма и его буржуазных союзников. Вооруженные массы, особенно во Франции, Италии и Греции, имели возможность и стремились взять власть. Эти сражения были преданы сталинистами, которые на основании соглашений между советской бюрократией и англо-американским империализмом допустили сохранение капиталистического порядка в Греции и Западной Европе.

Примечания:

1. SWP Internal Bulletin, vol. 8, no. 8, July 1946, pp. 28-29.
2. Бюллетень оппозиции, № 79-80, август-сентябрь-октябрь 1939 г., стр. 6.
3. Там же, с. 7.
4. SWP Internal Bulletin, vol. 8, no. 10, August 1946, p. 15.
5. Ibid.
6. Ibid.
7. Ibid.
8. International Communists of Germany, "Capitalist Barbarism or Socialism", New International, Supplement, October 1944, p. 331.
9. Ibid., p. 333-34.
10. Ibid., p. 333.
11. Ibid., p. 334.
12. Ibid., p. 340.
13. Ibid.
14. SWP Internal Bulletin, vol. 8, no. 10, August 1946, p. 16.
15. Ibid.
16. Ibid., p. 16-17.
17. Ibid., p. 18.
18. Ibid., p. 19.
19. Ibid.

Смотри также:
Дэвид Норт: Наследие, которое мы защищаем: Введение в историю Четвертого Интернационала

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site