World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Троцкизм

Дэвид Норт

Наследие, которое мы защищаем:
Введение в историю Четвертого Интернационала


Версия для распечатки

Глава 9. Фракция Морроу-Голдмана

24 ноября 2000 г.

Политические различия с ИКГ (Интернациональные Коммунисты Германии), чья перспектива была одобрена шахтманистами, нашли отражение в Четвертом Интернационале и Социалистической Рабочей партии с возникновением течения, возглавлявшегося Феликсом Морроу и Альбертом Голдманом. "Три Тезиса" ИКГ были только наиболее ясным выражением перспективы, отразившей движение широких кругов среднего класса в сторону антикоммунистического лагеря "демократического" империализма.

Морроу и Голдман сыграли видную роль в троцкистском движении, начиная с 30-х годов. Голдман был социалистическим адвокатом, внесшим большой вклад во время судебного расследования Комиссии Дьюи в 1937 году в Койоакане (Мексика), где он был помощником Льва Троцкого, а также выступал в качестве защитника от СРП во время сфабрикованного процесса в Миннеаполисе, где он при этом также был подсудимым. Одаренный оратор и талантливый пропагандист, он отдал свои политические симпатии преимущественно правому крылу движения. В своей оппозиции руководству СРП он стремился особенно подчеркнуть "организационный" вопрос - любимая песня мелкобуржуазных элементов. Морроу был более значительной фигурой, нежели Голдман, и его авторитет основывался на блестящем журналистском даре, наиболее ярко выразившимся в его анализе революции в Испании, данном в книге Революция и контрреволюция в Испании(хотя необходимо сказать для анналов истории, что написание этой книги было коллективным делом, в котором важную роль сыграл ряд других партийных лидеров). Однако, несмотря на все таланты, политическая физиономия Морроу демонстрировала многие характерные черты нью-йоркского мелкобуржуазного интеллигента, весьма похожего во многих отношениях на Макса Шахтмана. Было хорошо известно, что Морроу отрицал диалектический материализм, и для многих казалось удивительным то, что он поддержал большинство Кэннона в борьбе 1939-40 годов.

Хотя Морроу остался верен Четвертому Интернационалу в 1940 году, его подход к борьбе против мелкобуржуазного меньшинства, отразивший его собственную ложную теоретическую позицию, был сфокусирован просто на центральном политическом вопросе дискуссии, коим являлся беспокойный "русский вопрос". С его точки зрения, центральной фигурой мелкобуржуазного меньшинства был Шахтман. Для Троцкого же принципиальным представителем оппозиции был Джеймс Бернам, философский лидер антимарксистского блока.

Скрытые причины отрицания Морроу диалектики и ненадежности политического соглашения с ним заключались исключительно в "конкретных вопросах", возникших еще в 1943 году, когда он начал скатываться на позиции Шахтмана. Важный аспект этого процесса перерождения отразился в его политических отношениях с Жаном Ван Хейженортом (Jean Van Heijenoort), бывшим секретарем Льва Троцкого, который жил во время Второй Мировой войны в Нью-Йорке и отвечал за поддержание связей с европейскими секциями.

Одиозный и циничный субъективист, которого Троцкий удалил из своего дома в ноябре 1939 г. , Ван Хейженорт объявил о своих разногласиях с диалектическим материализмом, отвергая его обоснованность как науки о наиболее общих законах движения в целом. Он оспаривал существование диалектического процесса в природе, заявляя:

"Все темы диалектики имеют большую ценность в области гносеологии, но становятся пустой абстракцией за ее пределами....

Общий вывод таков: материалистическая диалектика принадлежит к области познания. Она имеет дело с развитием знаний. В эту область она вносит чрезвычайно ценный вклад. Но при переносе ее на внешний мир она может только формулировать чрезвычайно смутные абстракции, которые, будучи дубликатами или суррогатами точных научных законов, не имеют ни ценности, ни применения. И при попытке такого переноса всегда существует риск попасть в старую ловушку метафизики" (1).

Еще до того, как возникли главные и непримиримые политические разногласия, СРП предприняла теоретическое наступление, возглавлявшееся Джоном Дж. Райтом и Джорджем Новаком, против атаки Ван Хейженорта на диалектический материализм, показывая, что партия приняла близко к сердцу уроки борьбы Троцкого против прагматизма Бернама. Это опровергает дикое и невежественное заявление Банды о том, что "диалектика уже давно перестала вдохновлять Четвертый Интернационал. Ее место занял вульгарный эмпиризм".

Ссылаясь на процитированное выше утверждение Ван Хейженорта (выступавшего под именем Марка Лориса), Райт возражал:

"Если эти слова вообще что-нибудь означают, то лишь то, что ни у физика, ни у химика, ни у биолога, ни у психолога, ни у социолога не могло быть никакой предполагаемой нужды или пользы от "всех тем диалектики".

И лишь гносеологи являются исключением. Но почему? Остается загадкой, какое земное применение мог бы найти любой гносеолог для теории познания, которая не может быть перенесена на другие области науки. Мы ожидаем объяснения, почему всякое разумное существо вообще должно беспокоиться о "развитии познания", которое испаряется в воздух (или, говоря словами Лориса, превращается в "чрезвычайно смутную, лишенную ценности бесполезную абстракцию") в момент его применения во "внешнем мире". (Кстати, последняя всеобъемлющая фраза включает в себя не только небеса и землю, но также и общество)...

Товарищ Лорис наверняка знаком с идеями целой школы ренегатов-радикалов, возглавляемой известным Хуком, который попытался "ограничить" диалектику сферой социологии. Они сделали вид, что таким образом они очищают марксизм от ереси Энгельса, пережитков гегельянства и так далее и тому подобное. Остается неясным, почему всякий в нашем движении должен стремиться соревноваться с этими джентльменами в дальнейшем "ограничении" диалектики.

Все наши великие учителя, вместо попытки привязать диалектику к одной области, будь то социология или гносеология, учили нас, что она применима к процессам во всем внешнем мире, включая человека и его мысль. Отнюдь не считая, что диалектика растворяется в пустых абстракциях от контакта с объективной реальностью, наши великие учителя подчеркивали, напротив, крайнюю необходимость и плодотворность такого "переноса". И более того, они учили нас, что сама Природа ("внешний мир") внесла диалектику в человеческий ум" (2).

Политические последствия враждебности Ван Хейженорта по отношению к диалектике обнаружились очень скоро. В быстроте темпа своего движения вправо он перещеголял даже Морроу и Голдмана. В конце концов, все они завершили путь в одном месте - в лагере американского империализма, еще раз подтвердив предупреждение Троцкого, сделанное Бернаму: "Кто знаком с историей борьбы тенденций внутри рабочих партий, тот знает, что переход в лагерь оппортунизма и даже буржуазной реакции нередко начинался с отказа от диалектики" (3).

Первоначально казалось, что разногласия, поднятые Морроу, постепенно уступают место влиянию растущих революционных событий в Европе. Ранее, до заключения в тюрьму в качестве одного из 18 членов СРП, он выступил против "Трех тезисов" ИКГ и побуждал немецкую группу обдумать свою позицию "до конечного вывода". Когда Муссолини был свергнут в 1943 году, Морроу приветствовал это событие как предвестника социалистической революции, предвиденной Троцким. Однако когда дальнейшему развитию революции воспрепятствовали предательства сталинистов и интервенция союзных империалистических сил, с которыми они вступили в сговор, Морроу почти немедленно пришел к самым пессимистичным выводам.

Характерной чертой марксиста-революционера является то, что он последним покидает поле битвы. Еще в 1907 году, спустя много времени после того, как меньшевики и либералы провозгласили поражение пролетариата, Ленин все еще пытался разжечь оставшиеся тлеющие угли революции 1905 года. Морроу, напротив, после событий 1944 года пришел к убеждению, что перспективы революционного завершения войны в Западной Европе не существует и что агитация на основе революционных социалистических лозунгов, выдвинутых в Переходной программе, должна быть запрещена в Четвертом Интернационале. Вместо этого, заявлял он, вся деятельность европейских секций должна быть сосредоточена на демократических лозунгах. Даже призыв к созданию "Соединенных Социалистических Штатов Европы" должен быть положен под сукно.

Морроу изначально возражал против некоторых ультралевых формулировок, появившихся в документах европейских троцкистов, и действительно, некоторые положения его критики были небезосновательны. Он заявлял, что его работы были нацелены на развитие лучшего понимания динамики событий.

Но по мере развития дискуссии стало ясно, что Морроу быстро двигался вправо и его навязчивая озабоченность демократическими требованиями начинала превращаться в открытое отрицание всей перспективы социалистической революции. Он призвал к ликвидации европейских секций Четвертого Интернационала и их слиянию с существующими социал-демократическими партиями и даже убеждал французских троцкистов приспособиться к Андре Мальро, который действовал как прихвостень Де Голля. Радуясь каждому признаку стабилизации буржуазного правления и тому, что сталинисты и социал-демократы брали под контроль массовое движение, он давал советы, основанные на убеждении, что перспектив социалистической революции не существовало.

Субъективно-идеалистические основания перспективы Морроу проявились в следующем заявлении:

"Отсутствие революционной партии - а она отсутствует - меняет ситуацию в целом. Вместо того, чтобы сказать "Не хватает лишь революционной партии", мы должны сказать, по крайней мере, самим себе: "Отсутствие революционной партии превращает условия, которые при ее наличии были бы революционными, в условия, при которых нужно бороться, когда речь идет об агитации, за самые элементарные требования" (4).

Европейский Секретариат Четвертого Интернационала ответил категорично: "Объективно революционные ситуации существовали, существуют и будут существовать независимо от того, присутствует на сцене революционная партия или нет" (5).

Перспектива Морроу носила форму оппортунизма, который вновь и вновь возникал в Четвертом Интернационале. Исходя из импрессионистской оценки непосредственной политической конъюнктуры, Морроу выработал политическую линию, обещавшую сделать троцкистское движение более доступным массам, но на деле угрожавшую его исторически сформировавшейся революционной программе. Если даже пришлось бы допустить, что мелкобуржуазные демократические настроения доминируют в сознании пролетариата, было бы предательством марксизма заключить, что такая ситуация призывала отказаться от революционных социалистических лозунгов в пользу более "популярных" демократических. Марксисты не стремятся найти выход из "политической изоляции" путем превращения своей пролетарской социалистической партии в организацию мелкобуржуазно-демократического типа. Напротив, подобно Ленину и Троцкому в 1917 году, они борются против преобладающих настроений и стремятся просвещать рабочий класс и поднимать уровень его политического сознания.

Морроу говорил от имени всех скептиков, чувствовавших себя "преданными" Троцким, который якобы "обещал" им, что Вторая Мировая война закончится социалистической революцией в Западной Европе и свержением сталинизма в СССР. На деле же Троцкий им ничего не обещал. Как он объяснил незадолго до своей смерти:

"Исторический прогноз всегда условен, и чем он конкретнее, тем он условнее. Это не вексель, по которому можно в определенный день требовать уплаты. Прогноз вскрывает лишь определенные тенденции развития. Но рядом с ними действуют силы и тенденции другого порядка, которые в известный момент выдвигаются на передний план. Кто хочет точного предсказания конкретных событий, пусть обращается к астрологам. Марксистский прогноз лишь помогает ориентации" (6).

Европейский Секретариат, возглавлявшийся в то время Пабло, дал отпор Морроу и его сторонникам, настаивая, что несмотря на все непредсказуемые события, последовавшие за смертью Троцкого, его видение революционных последствий империалистической войны подтвердилось в мировом масштабе массовыми революционными сражениями в Югославии и странах Азии.

"Только поверхностный и трусливый мелкобуржуазный ум может увидеть опровержение нашей революционной перспективы в том, что война не вызвала - ни в своем ходе, ни сразу же после своего окончания - революции в Европе, что революция в Германии не произошла, что традиционные организации, и прежде всего сталинистские партии, испытали новый и мощный подъем. Признавая, что все эти факты представляют собой поражения революционного пролетариата, Четвертый Интернационал не может ни на минуту забывать, что смертельный кризис капитализма, нарушение равновесия, обострение всех его основных противоречий составляют намного более важные факты, на которых основывается наша революционная перспектива и наши резко возросшие возможности построения революционное партии...

То, перед чем мы сейчас стоим, - это мировой кризис, превосходящий все что-либо подобное в прошлом, и мировое революционное восстание, правда, развивающееся неравномерными темпами в разных частях мира, но постоянно оказывающее взаимное влияние от одного центра к другому и таким путем определяющее длительную революционную перспективу" (7).

Со времени освобождения из тюрьмы эволюция Голдмана и Морроу вправо была связана с их требованием, чтобы СРП вновь объединилась с Рабочей партией Шахтмана. Это показало, что Морроу и Голдман порывали со своей прежней позицией по принципиальному вопросу, в котором они расходились с Шахтманом в 1939-40 гг., - по вопросу о защите СССР. Теперь они заявляли, что различия между СРП и Рабочей партией были преувеличены и не оправдывали существование двух отдельных организаций. В ответ СРП представила исчерпывающий анализ непримиримых разногласий между троцкистами и шахтманистами, под названием "Революционный марксизм или мелкобуржуазный ревизионизм?" СРП выдвинула

"следующие программные критерии, по которым сегодня революционные течения отделяют себя от всех форм и разновидностей оппортунизма:

1. Оценка Советского Союза и отношение к его защите. (Отрицание всех теорий нового бюрократического класса и всех производных этой теории).

Следствие этого пункта: оценка всех сталинистских партий в капиталистических странах и отношение к этим партиям (Отказ от всех теорий, отрицающих рабочий характер этих партий).

2. Оценка характера эпохи, отношение к европейской революции и задачам авангарда. (Отрицание всех разновидностей ревизионизма в форме "попятных" теорий, их выводов или их производных).

3. Отношение к большевистской концепции партии. (Отрицание всех меньшевистских концепций "все в себя включающих" партий или Интернационалов)" (8).

Прослеживая эволюцию Рабочей партии с момента раскола 1940 г., СРП пришла к заключению, что

"Рабочая партия последовательно порывала с основными положениями нашей программы, постоянно занимала оппортунистическую позицию по основным политическим вопросам, продолжала развертывать упорную борьбу против наших организаций, наших идей, наших методов, нашего руководства. По трем основным международным критериям, которые отмежевывают марксистское направление от оппортунистического, шахтманисты определились как последовательные и передовые поборники оппортунизма и ревизионизма.

Течение, представленное Шахтманом и Ко, может, таким образом, быть охарактеризовано с научной точностью на основе данного анализа. Рабочая партия есть мелкобуржуазная, центристская секта, все более быстро отходящая от марксизма в сторону левой социал-демократии" (9).

Эта оценка шахтманизма, которая, как показала история, была слишком мягкой, обострила политическую борьбу против течения Голдмана-Морроу. Классовый характер этой группы и ее международных сторонников как мелкобуржуазного течения, капитулирующего под давлением империалистической демократии, был раскрыт по двум вопросам.

Первым был вопрос о французском референдуме 1946 года по поводу предложенной буржуазной конституции Четвертой Республики. Банда особо ссылается на этот пункт: "Провал попытки ИС (Интернационального Секретариата) и ИИК (Интернационального Исполнительного Комитета) рассмотреть главные события послевоенного периода завершился самым бесстыдным заискиванием перед буржуазной демократией в Западной Европе, например, поддержкой Манделем референдума 1946 г. во Франции..."

Как обычно, Банда не прав. В действительности большинство ИИК и ИС (при поддержке руководства СРП) выступило против референдума, а Эрнест Мандель написал некоторые главные резолюции, осуждавшие оппортунистическую поддержку голосования "за", оказанную большинством французского руководства ПКИ (PCI).

На пленарном заседании ИИК в июне 1946 года большинство ИИК и ИС разъяснило свою позицию следующим образом:

"Референдум 5 мая не подразумевал вынужденного выбора буржуазного государства. Это не был вопрос выбора между буржуазной монархией и буржуазной республикой, либо между парламентом из двух палат и единой ассамблеей. Референдум 5 мая состоял просто в принятии или отказе от буржуазной конституции.

Революционная партия использует период агитации вокруг конституционного вопроса, чтобы выдвинуть демократические и переходные требования, и поддерживает наиболее демократические положения в противовес более реакционным предложениям. Но это не означает принятия в целом буржуазной конституции, в какой бы степени она ни была демократичной.

В рассматриваемом случае, выбор состоял не между различными конституционными положениями, но речь шла просто о принятии либо отвержении конституции в целом.

Голосование "за" означало, хотели того или нет, санкционирование буржуазного государства, капиталистической собственности, национальной обороны и колониального гнета. Дело не тактики, а принципа заключалось в том, чтобы остаться при всех обстоятельствах враждебными буржуазной конституции, какой бы она ни была. Ни одна тактическая причина не могла бы оправдать отказ от этой принципиальной позиции по отношению к буржуазному государству" (10).

Достаточно о "бесстыдном заискивании перед буржуазной демократией"! Позиция, осужденная Бандой, была фактически занята оппонентами СРП и Манделя в руководстве французской ПКИ, которое под влиянием Морроу призывало голосовать "за", исходя из оппортунистических посылок, что наиболее мощные слои французской буржуазии были против конституции, что борьба за ее победу была формой классовой борьбы, и что демократическая конституция была почти самым лучшим, на что мог надеяться пролетариат при существующих обстоятельствах.

К 1946 году Морроу отрекся от всей прежней критики немецкой группы ИКГ, принял ее взгляды по "национальному вопросу" и в речи на майском 1946 года пленуме СРП с энтузиазмом одобрил референдум (так же, как и Джок Хастон, лидер Революционной Коммунистической партии в Великобритании, один из главных заграничных союзников Морроу).

Морроу зашел так далеко, что заявил, что если бы он был во Франции, то расколол бы партию по вопросу о референдуме. Кэннон ответил на это следующим образом: "Ленин пошел бы на раскол ради революции. Морроу, Голдман и компания пошли бы на раскол ради конституции, которая защищала бы буржуазную собственность. Это абсолютное предательство марксизма, во-первых, и весьма слабый пункт для раскола, во-вторых" (11).

Вторым вопросом была защита СССР. Морроу заявил на том же пленуме, что Четвертый Интернационал должен "признать, что все причины, по которым мы защищали СССР, исчезли" (12).

Выступление Морроу на пленуме почти подвело внутрипартийную борьбу к завершению. Голдман был почти готов оставить СРП, чтобы присоединиться к Шахтману. Морроу протянул еще несколько месяцев, прежде чем был исключен на съезде СРП в конце года. Но на пленуме Морроу продемонстрировал, что в программе и перспективе партии не было ничего, с чем бы он был согласен. Кэннон, объявил он, "имел обыкновение меня запугивать", но теперь он больше не поддастся запугиванию и не боится признать политические провалы Четвертого Интернационала: "Опыт Италии показал, что произошло с нашим прогнозом 1940 года относительно волны пролетарской революции в ходе войны. Вместо свержения фашизма массами, как мы ожидали, фашизм был свергнут его империалистическими противниками не только в Италии, но также в Германии и оккупированной Европе" (13).

Морроу просто проигнорировал значительную роль, которую сыграла Красная Армия в свержении фашизма - оплошность, вызванная его сталинофобным мнением, согласно которому советские войска были не чем иным, как передовой частью контрреволюции. Отвечая Морроу на пленуме СРП, Кэннон заявил:

"Теперь мы можем прекратить спор по мелочам и случайностям. (Мы можем приступить к основным вопросам), на которых зиждется существование нашего движения. Послушайте следующее. Вы считаете, что перспектива была ложной не только в Европе и в России. Сам анализ был ложным... Перспектива и анализ были общими для всех нас, а главным их автором, как вам известно, был Лев Троцкий. А если фундаментальный анализ эпохи и перспективы, выведенные на его основе, были ложными, тогда троцкизм оказался негодным и следует найти нечто другое, его заменяющее. Не таков ли вывод?

Весь анализ в целом был неверным. Перспектива была неверной. Все движение разделяло ее, движение, образованное и обученное Троцким. Троцкий был ее автором, и он [Морроу] должен был сказать: троцкизм не выдержал исторического испытания. Вот что он мог бы сказать, если бы не был запутан. Он избавляется от своих страхов и фобий стадиями: сначала он избавляется от боязни Кэннона, а затем наступает очередь Троцкого. Все оппортунисты продвигаются стадиями, и это стадия следующая. Вы избавитесь от фобии троцкизма в недалеком будущем" (14).

У Кэннона никогда не было возможности встретиться с Майклом Бандой, но ему было бы достаточно прочесть несколько предложений из "27 причин", чтобы немедленно признать его представителем того же политического вида, что и Феликс Морроу. Не удивительно, что Банда хотел бы выдать борьбу против течения Голдмана-Морроу как простое "алиби" и "отвлечение внимания".

Еще одно последнее замечание следовало бы сделать по поводу борьбы против Голдмана и Морроу. Банда неохотно идет на обсуждение смысла борьбы внутри СРП за развитие троцкистского движения в Великобритании. Он ловко обходит этот вопрос, заявляя, что "британская секция не сыграла никакой или почти никакой роли - она либо просто следовала прагматизму Кэннона, как то было в случае с Хили, либо бешено раскачивалась между троцкизмом и государственным капитализмом (как в случае Хастона, Гранта и Клиффа)".

В действительности британская секция сыграла весьма значительную роль во внутренней борьбе в СРП. Большинство РКП, возглавляемое Джоком Хастоном, неоднократно выступало в поддержку Морроу и Голдмана и действовало в качестве их главных представителей в Европе. Осуждая Манделя за позицию, которую он в действительности не занимал, Банда едва касается политической линии Хастона, чей неприкрашенный оппортунизм рельефно раскрылся в ходе дискуссии по вопросу о референдуме.

Хастон представил в ИИК резолюцию, в которой заявлялось, что борьба за диктатуру пролетариата и оппозиция буржуазному государственному управлению была просто "общим принципом", который мог быть модифицирован в соответствии с "потоком классовых сил". В отношении конституции Хастон утверждал, что защита капиталистической собственности была лишь формой конфликта. Настоящим его содержанием, заявил он, "была открытая борьба между буржуазной реакцией и рабочими партиями".

Здесь мы имеем иллюстрацию того прагматического метода, который прославлял Хастон, когда заявил в ответ лидеру меньшинства РКП: "Именно в области тактики необходимо эмпирическое приспособление. Когда товарищ Хили признает это, он подымется до марксизма" (15).

Если Хастона сурово критиковали за это заявление, то не потому, что цитировали его слова вне контекста. Его идея подчинения "общих принципов" "потоку классовых сил" - в качестве метода "эмпирического приспособления" в области тактики - было точной копией процедуры Шахтмана, который подчинил "общий принцип" классовой природы государства тому, что он называл "реалиями живых событий". Не случайно, что политическое перерождение Хастона происходило по той же схеме, что и Шахтмана.

Приход Хили к руководству троцкистским движением в Великобритании был результатом принципиальной борьбы, развернутой им против Хастона. Предательства, совершенные Хили в 70-е и 80-е годы, не умаляют его положительных достижений 40-х, 50-х и 60-х годов. В действительности мы сегодня противостоим Хили именно потому, что мы все еще защищаем идеи и принципы, в которые он когда-то верил, но от которых он теперь отказался. Иронично, однако, то, что политическое перерождение Хили было связано с беззастенчивым поворотом к точке зрения Хастона в том, что "эмпирическое приспособление" в тактике требует подчинения "общих принципов" "потоку классовых сил".

В период, рассматриваемый в этой главе, Хили выступал против защиты Хастоном линии Морроу по отношению к буржуазной демократии и Советскому Союзу. Более того, Хили правильно боролся за присоединение к британской Лейбористской партии. Изображая такую необходимую тактическую ориентацию как "превращение группы Хили в приспешника левых бевинистов", Банда просто повторяет старые аргументы, подброшенные Хастоном, который вскоре дезертировал из троцкистского движения и стал ярым антикоммунистом и прислужником крайне правого крыла бюрократии британского Конгресса Тред-юнионов (КТЮ)!

Примечания:

1. SWP Internal Bulletin, vol. 5, no. 2, July 1943, p. 4-5.

2. Ibid., pp. 21-22.

3. Хогтонский архив Гарвардского университета, Архив Троцкого, док. Т-4664, стр. 4.

4. Fourth International, March 1946, p. 85.

5. Ibid., p. 86.

6. Л. Троцкий, В защиту марксизма, Iskra Research, Cambrige, с. 210.

7. SWP Internal Bulletin, vol. 8, no. 3, February 1946, pp. 7-8.

8. SWP Internal Bulletin, vol. 8, no. 10, August 1946, p. 29.

9. Ibid.

10. SWP Internal Bulletin, vol. 8, no. 8, July 1946, p. 28.

11. James P. Cannon, The Struggle for Socialism in the "American Century": James P. Cannon, Writtings and Speeches, 1945-47, ed. Les Evans (New York, Pathfinder Press, 1977), p. 243.

12. SWP Internal Bulletin, vol. 8, no. 8, July 1946, p. 28.

13. Ibid., p. 33.

14. James P. Cannon, Struggle for Socialism, pp. 226-27.

15. SWP Internal Bulletin, vol. 8, no. 1, January 1946, p. 4.

Смотри также:
Дэвид Норт: Наследие, которое мы защищаем: Введение в историю Четвертого Интернационала

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site