World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Троцкизм

Дэвид Норт

Наследие, которое мы защищаем:
Введение в историю Четвертого Интернационала


Версия для распечатки

Глава 11. Четвертый Интернационал после войны

22 февраля 2001 г.

Некоторые утверждения Банды настолько фантастичны, что никто не удивился бы, если бы выяснилось, что он написал свои "27 причин" под влиянием наркотиков. Ни с того ни с сего он заявляет, что "Второй конгресс 1948 года был отмечен тем, что близоруко настаивал на том, что империализм был все еще стабилен, а сталинизм непоколеблен". Кем это было отмечено? Это тот род "однолинейности", по которому специализируется Банда. Клеветническое и провокационное осуждение Мирового конгресса в целом выдвигается без анализа хотя бы одного принятого им документа. Мы уже установили, что в предшествовавшие четыре года доминировала борьба против тех ревизионистских элементов в Четвертом Интернационале, которые отвергали всякую перспективу социалистической революции.

Краткий обзор "Манифеста Второго конгресса Четвертого Интернационала" показывает, как он выразил свою веру в "стабильность" империализма и "непоколебимую" силу сталинизма: "Под свинцовым панцирем капитализма постоянно действуют силы разложения. Система шатается от социальных взрывов, ведущих к международному пожару. "Высшая" стадия капиталистической организации раскрывается как организация кровавого хаоса, ставящего на повестку дня коммунистическую революцию" (1).

В документе объяснялось, что

"мощь и богатство Соединенных Штатов добыты за счет стагнации и упадка остального капиталистического мира, и этот упадок в свою очередь неостановимо действует против Соединенных Штатов...

Американская экономика, политика и культура обнаруживают все признаки приближающегося кризиса. Ужасное бремя государственного долга подрывает резервы нации. Неистовая лихорадка инфляции, спекуляции и непродуктивных инвестиций, которая всегда предшествует суровому финансовому кризису, охватила нацию" (2).

В пророческом анализе мировой роли Соединенных Штатов "Манифест" заявил:

"Не успев еще по-настоящему преодолеть узкие рамки своей провинциальности, империалисты Соединенных Штатов столкнулись с задачей защиты капитала на всех пяти континентах... Британский империализм был в состоянии сохранять мировое превосходство лишь посредством экономической власти. Американский империализм сегодня обязан экипировать наемные армии в каждой стране. Британские капиталисты в период своего восхождения могли подкупать рабочий класс Британии крохами от своих мировых прибылей. Но империализм янки в период капиталистического спада не может установить мировое господство без полной милитаризации своей страны и ограбления своего собственного пролетариата. Вот почему мировое наступление американского империализма служит в то же время просвещению американского пролетариата в области мировой политики. Силы, освобожденные американским кризисом, составят прямую оппозицию империалистической политике Уолл-Стрит. Американский рабочий класс в первый раз окажется лицом к лицу с коммунистической перспективой" (3).

По вопросу о сталинизме конгресс должен был впервые объяснить значение факта расширения советского влияния в Восточной Европе. Этот вопрос вскоре дал толчок противоречиям в Четвертом Интернационале, породившим основные ревизии троцкизма со стороны Пабло.

Теперь, оглядываясь назад, можно проследить по тону некоторых формулировок слабые сигналы возникновения различий, которые должны были проявиться пятью годами позже. (Подобным образом после начала Первой Мировой войны и предательства Второго Интернационала Ленин ретроспективно оценил ревизионистское значение некоторых формулировок, использованных Каутским в документах, которые ранее большевики воспринимали в качестве вполне ортодоксальных).

Однако делегаты Второго конгресса не были снабжены ни хрустальными шарами прорицателей, ни счетчиками Гейгера. Анализ сталинизма в основном был верным. "Манифест" подчеркнул противоречия, скрывавшиеся за ростом сталинистского влияния в послевоенный период.

"Наблюдая результаты бюрократической экспансии, некоторые близорукие мелкобуржуазные "теоретики", давно потерявшие всякую веру в пролетарскую революцию, "изумляются" "успехам" "сталинистского реализма". "Разве национализация не распространилась на всю Восточную Европу?" - говорят они.

Другие, смертельно напуганные "растущей силой" сталинизма, видят в нем представителя нового чудовищного эксплуататорского общества, направленного к мировому господству. Истерия обеих сторон странным образом гармонирует со сталинистской пропагандой, продуктом наиболее вульгарного импрессионизма.

"Социалистические завоевания" Сталина в Восточной Европе в действительности были уступлены ему в Тегеране, Ялте и Потсдаме. В обмен на эти "завоевания Сталин предал начавшееся в августе 1942 года восстание в Индии, приказал разоружить партизан в Греции, передал массовое движение во Франции в руки де Голля, возвратил к власти шатающуюся буржуазию во всех странах Западной Европы и помог краху немецкого пролетариата.

Своей отталкивающей практикой уничтожения, грабежа, ссылок и террора Сталин сумел вызвать даже в мировом рабочем движении, глубокое чувство враждебности по отношению к Советскому Союзу, чего никогда не удавалось сделать самому Гитлеру. Таков выразительный баланс сталинских "побед"...

Сталин использовал полученную им передышку для самых гнусных преступлений. Какими бы ни были его будущие успехи, он сломя голову катится к своей гибели" (4).

Отвергая заявление, что единственной альтернативой империализму является сталинизм, "Манифест" утверждал:

"Сила сталинизма в рабочем классе является продуктом материальной власти его аппарата в сочетании с революционной традицией прошлого, которую он все еще представляет в глазах широких масс. Как указал Энгельс столетие назад, традиция представляет одну из величайших сил инерции в истории. Чтобы вырвать у сталинизма руководство рабочим классом, необходимо начать с того, на чем остановились социал-демократия и Коммунистическая партия. Необходимо построить мощные рабочие организации. Необходимо воспитать новое поколение революционных рабочих кадров, которые посредством многочисленных успешных испытаний в борьбе смогут укорениться в рабочем классе и завоевать его уважение и доверие. Необходимо построить подлинную партию, которая путем все более широкой деятельности в конечном счете проявит себя в каждом массовом движении как реальная альтернатива обанкротившимся руководителям. Твердо полагаясь на свою программу, ориентируясь на наиболее угнетаемые слои общества, сохраняя несокрушимую веру в глубоко революционную боевую силу пролетариата, - таким путем Четвертый Интернационал в итоге разрушит препятствие в виде сталинизма в рабочем движении" (5).

Эта перспектива значительно отличалась от ревизионистской программы, с помощью которой Пабло стремился позднее уничтожить кадры Четвертого Интернационала, подчинив их сталинистской машине. Размах политической трансформации, которая затем произошла в Четвертом Интернационале, равно как и скорость ее развития, показывают необходимость историко-материалистического анализа по отношению к объективным изменениям в социальных отношениях в мировом масштабе и того, как эти изменения находили свое политическое отражение в троцкистском движении.

В другой ссылке на Второй конгресс Банда делает необычное заявление: "В центральном вопросе об Израиле ЧИ не выступал против создания сионистского анклава и не призывал к его свержению, но - в угоду сионистским наклонностям Манделя - смиренно призвал к ограничению иммиграции, что с готовностью поддержали сталинисты и левые лейбористы".

В действительности Четвертый Интернационал постоянно выступал против создания сионистского государства на Ближнем Востоке. Это был один из пунктов, который отделял СРП от шахтманистов и Феликса Морроу. Хотя СРП неустанно проводила кампании за неограниченный въезд евреев в США во время Второй Мировой войны, она выступала против иммиграции евреев в арабскую Палестину - на том основании, что это будет использовано для создания антиарабского империалистического плацдарма. Морроу отвергал позицию СРП, идя вслед за уступками в отношении сионизма, которые уже были сделаны Шахтманом.

В резолюции, принятой на Втором конгрессе, было заявлено:

"Четвертый Интернационал отвергает утопичное и реакционное "сионистское решение" еврейского вопроса. Он заявляет, что полный отказ от сионизма является sine qua non[необходимым условием] для слияния борьбы еврейских рабочих с социальной, национальной и освободительной борьбой арабских тружеников. Он заявляет, что лозунг еврейской иммиграции в Палестину является глубоко реакционным, так же как реакционным является призыв к иммиграции любого угнетающего народа в колониальные страны в целом. Он считает, что вопросы иммиграции, равно как и отношений между евреями и арабами, могут быть решены адекватно только после того, как империализм будет вытеснен свободно избранным учредительным собранием, предоставившим полные права для евреев как национального меньшинства" (6).

На страницах Militant и других изданий Четвертого Интернационала можно найти бесчисленное количество статей, специально посвященных осуждению сионизма и разоблачающих цели создания еврейского государства в Палестине. Более того, неприятие Четвертым Интернационалом требования еврейской иммиграции в апреле 1948 года - всего лишь за месяц до провозглашения государства Израиль - поставило его в недвусмысленную оппозицию центральному требованию сионистов, завершивших планы по учреждению плацдарма американского империализма на Ближнем Востоке.

Ссылка на "сионистские наклонности" Манделя в 1948 году не имеет фактической основы, если только Банда не выводит эти "наклонности" из семейной наследственности Манделя. Клеветой является предположение, что Четвертый Интернационал мог основывать свою политическую линию на личных "склонностях", даже если предположить, что они существовали.

Банда затем пытается спекулировать на появлении в СРП тенденции Джонсона-Форреста после разрыва представителей этой группы с Рабочей партией Шахтмана: "Государственный капитализм, вновь по настоянию Манделя, был провозглашен совместимым с троцкизмом. Это явилось возмутительным отказом от решающей борьбы Троцкого против Бернама-Шахтмана".

Такого не было. Подобно любому другому событию в истории Четвертого Интернационала, этот эпизод нельзя рассматривать вне его политического контекста. Как известно любому, кто читал документы 1939-40 годов, Троцкий недвусмысленно выступал против превращения позиции Шахтмана о классовой природе СССР в основание для раскола. Он настаивал, что меньшинство может занимать такую позицию в Четвертом Интернационале до тех пор, пока оно готово подчиняться демократически-централизованной дисциплине организации. Шахтман отказался принять это условие и откололся от СРП.

Как мы уже отмечали, этот раскол носил фундаментальный характер. Оппозиционные классовые тенденции и их непримиримые различия по теоретическим, политическим и организационным вопросам были вынесены на открытое обсуждение. Однако раскол 1940 года не привел к тому, что проблема шахтманизма была навсегда разрешена в рабочем движении, особенно в Соединенных Штатах. Шахтманисты продолжали настаивать на том, что состоят в Четвертом Интернационале. Бесплодная "дискуссия по объединению" в 1945-48 годах была решающей в прояснении того, что Шахтман, несмотря на свои противоположные заявления, представлял течение, враждебное троцкизму.

Несомненно, что во время маневров, сопровождавших эти дискуссии, СРП совершила ряд тактических промахов, которые отражали известную степень теоретической путаницы в руководстве. Существовала потенциально опасная тенденция слишком довериться заявлениям Шахтмана о том, что единство может быть достигнуто в случае разрешения важнейших организационных проблем. В феврале 1947 года Национальному комитету СРП была представлена резолюция, выработанная Кэнноном, Морисом Штейном и Джорджем Кларком, указывающая, что союз с Рабочей партией был неизбежен. Она принимала заявление Шахтмана, что его организация была готова "без оговорок и условий принять решения чрезвычайного съезда партии, запланированного на будущую осень, и подчиниться его дисциплине политически, так же как и организационно" (7).

Спустя несколько недель, однако, стало ясно, что предполагаемый "левый уклон" шахтманистов в сторону принятия принципиального союза был неверно оценен СРП. Как признал Кэннон:

"Я считаю, что я и некоторые другие совершили ошибку, которая состояла в том, что поворот, совершенный шахтманистами в феврале, был воспринят слишком буквально и что не была предвидена возможность резкого поворота в другом направлении.., недостаточно была учтена мелкобуржуазная центристская природа этой группы и их уклон влево не был принят с должной сдержанностью, осторожностью и ожиданием скорого резкого поворота вправо" (8).

На пленуме в феврале 1948 года, СРП отметила крах переговоров о союзе с Рабочей партией заявлением, которое провозглашало:

"Отказ от пути к союзу ставит членов РП либо перед перспективой ревизионизма, которая начисто лишена какого-либо будущего, либо перед возвратом к доктрине революционного марксизма и революционного движения. У тех, кто желает построить подлинно революционную рабочую партию в стране на троцкистской основе, нет другого выбора, кроме как порвать с этой потерпевшей банкротство мелкобуржуазной группой и вступить в ряды СРП" (9).

Делая обзор отношений с шахтманистами, Второй Мировой конгресс Четвертого Интернационала заключил: "РП в настоящее время является политически враждебным СРП и Интернационалу образованием, и невозможность союза исходит в немалой степени из глубины политических разногласий. Задачей является не "союз" с РП, а удаление ее с пути развития пролетарской партии" (10).

То, каким образом СРП подошла к проблеме союза с шахтманистами в 1945-47 годах, было полностью противоположно методу, использованному Джозефом Хансеном и СРП полтора десятилетия спустя в отношении к паблоистам. Ошибка, замеченная и исправленная Кэнноном в 1947 году, ("не достаточно учтена была мелкобуржуазная центристская природа этой группы") повторилась и даже была признана достоинством. В 1961-63 годах СРП настаивала на организационном союзе до политической дискуссии и выявления важнейших различий.

К. Л. Р. Джеймс (Джонсон) и Рая Дунаевская (Форрест) порвали с шахтманистами, чтобы вступить в СРП. Эти два лидера малой фракции были членами Четвертого Интернационала перед расколом 1940 года, и, хотя они пошли за Шахтманом, позднее они вступили с ним в разногласия в связи с его горячим одобрением "Трех тезисов", написанных ИКГ.

Верно, что двумя годами позже они оба вышли из СРП в связи с Корейской войной, но нелепо называть этот мини-раскол "жалкой ценой", доказывающей, что "все наследие троцкизма было отправлено на свалку за три года до появления на сцене архиревизиониста Пабло". Банда имел бы право сказать это только в том случае, если бы СРП капитулировала перед тенденцией Джонсона-Форрест в начале Корейской войны. Если бы это произошло, то они мало продвинулись бы вперед со своими взглядами внутри СРП.

Более того, начало Корейской войны стало главным послевоенным событием, которое поставило перед испытанием сторонников теории "государственного капитализма" и решительно раскрыло их роль как апологетов империализма в рабочем движении. К 1950 году значение предупреждений Троцкого полностью раскрылось и прежде всего в судьбе самого Шахтмана.

Несмотря на свою личную преданность Троцкому, логика неисправленных мелкобуржуазных и методологических позиций Шахтмана привела его к превращению в инструмент враждебных классовых сил и, в конечном итоге, в контрреволюционера. Хотя эта эволюция и была предсказана и теоретически предвиделась, Четвертому Интернационалу все же было необходимо пройти серию дополнительных испытаний после 1940 г., подобно тому, как Ленин и большевики должны были пройти через множество различных испытаний - включая объединение фракций, объединенные съезды и пр. - после "исторически решающего" раскола 1903 года.

Отношение Банды к этим эпизодам отражает его собственную мелкобуржуазную позицию. Он не может подняться над субъективными оценками и анекдотическими описаниями на уровень анализа социальных отношений и объективного развития классовой борьбы, вне которого невозможно рассматривать эволюцию фракций, течений и их индивидуальных представителей.

Существует еще одно сногсшибательное откровение, сделанное Бандой для того, чтобы раскрыть "дьявольское предательство" Кэннона: "После Второго конгресса была проведена систематическая кампания, начатая СРП при поддержке Хили, которая была направлена на создание культа Пабло и Манделя как политических преемников Троцкого, если не величайших из живущих политических гениев и стратегов".

Что является источником этой ошеломляющей информации?

"В дискуссии между мною и покойным Р.К. Роем из индийской секции, покойный Фаррелл Доббс прямо признал, что СРП сознательно сделала из Пабло воплощение троцкизма, потому что она боялась, что смерть Троцкого оставит пропасть, которую нужно будет заполнить. Это было сутью теоретического банкротства СРП - и всего руководства ЧИ - и самым убедительным доказательством прагматизма, который стал роковым для СРП... Создание культовой фигуры из Пабло было само по себе результатом возведения троцкизма со стороны СРП в догму".

Два собеседника, упомянутые Бандой, уже умерли и не могут возразить его версии событий. Но его утверждение так смешно, что даже не заслуживает серьезного внимания. Вместо политического анализа предполагается дешевая психология. Кэннон "создал" Пабло, чтобы заполнить "пропасть", возникшую в связи со смертью Троцкого. Нам не известны документы, не говоря о памятниках и иконах, которые подтвердили бы существование такого особенного эквивалента "культа личности" в Четвертом Интернационале. В действительности же его никогда не существовало. Мы не можем заниматься содержанием мнимой дискуссии Банды с людьми, которых нет более среди живых. История троцкистского движения должна быть основана на изучении письменных свидетельств, а не на какой-то устной традиции и фракционно окрашенных воспоминаниях.

Несколько раз Кэннон говорил прямо о значении смерти Троцкого, всегда выступая против тех, кто, подобно Феликсу Морроу и другим правым и откровенным врагам движения, предполагал, что судьба Четвертого Интернационала зиждилась на одном человеке, даже если этот человек был гением, подобным Троцкому. Самое прямое заявление Кэннона по этому вопросу было сделано на пленуме СРП в мае 1946 года:

"Мы видим, что со времени смерти Троцкого в нашей партии, и не только в нашей партии, возникла концепция, согласно которой единственное, что может спасти Четвертый Интернационал - это найти где-либо мессию. То есть, что коллективный труд, в процессе которого исправляются ошибки и находятся правильные ответы, что строгое следование программе и сотрудничество между членами партии, выборы действующего руководства и сотрудничество между лидерами партий в международном центре, - что всего этого недостаточно. У нас должен быть некто, кто стоит над всем этим и ведет нас вперед силой своей личности. Это комплекс мессии. Это проблема лежала в основе того недовольства, которое мы годами выслушивали со дня смерти Троцкого.

Мы впервые открыто услышали это на пленуме, посвященном 15-й годовщине (возникновения американского троцкизма - ред.), два с половиной года назад. "Кэннон не заменяет Троцкого" - это утверждение едва ли преувеличено. Но за утверждением - "Кэннон не заменяет Троцкого" - таится чувство, что кто-то должен занять место Троцкого. Мы сказали, что Интернационал в международном масштабе должен занять место Троцкого, потому что троцкие не растут на деревьях. И в основе утверждений самообманывающихся индивидуумов скрывается чувство, что, возможно, их коснулся святой огонь, таится недостаток веры в коллективную способность партии руководить и выковывать свое руководство. Это неверно от начала до конца.

И претензии этих людей, которые поставили себя над партией, над международным руководством, избранным конференцией, - эти претензии не согласуются с реальностью. Мы живем в иное время. Мы живем в период после Троцкого. Пять лет, теперь почти шесть лет прошло со времени смерти Троцкого, и все наше дело, все интернациональное движение приспособилось к нуждам этого нового периода. Что мы имеем? У нас есть идеи Троцкого и у нас есть кадры, воспитанные на этих идеях. С этим мы работаем и живем, веря в будущее" (11).

Кэннон не "создал" Пабло, чтобы заполнить пропасть, потому что он не верил, что такая пропасть существовала в Четвертом Интернационале. В 40-е и в 50-е годы Кэннон все еще верил в силу идей, оставленных Троцким, и он был убежден, что "люди общей закалки", которые следовали этим идеям, могли построить Четвертый Интернационал и вести под его знаменем к мировой социалистической революции.

Конечно, верно то, что Кэннон стремился подбодрить Пабло в конце 40-х, как его самого в свое время подбодрил Троцкий. Кэннон часто говорил и писал об исключительном такте Троцкого и его терпении по отношению к международному движению. Этот подход, в пользу которого может быть сказано очень многое, несомненно, повлиял на Кэннона.

Есть также свидетельство того, что Кэннон намеревался простить некоторые ошибки, совершенные Пабло в 40-е годы, такие, как его пресловутое участие в ранних стадиях борьбы фракции Морроу-Голдмана, которое Кэннон первоначально приписал недостатку опыта молодого человека. Некоторое время спустя, в 50-е годы, в ответе на заявление Ренарда о бюрократических действиях Пабло, которые мы рассмотрим позже, Кэннон был уже виновен в совершении серьезной политической ошибки.

Но все эти события должны рассматриваться объективно, что требует, как минимум, честности. К сожалению, этого последнего качества нельзя отыскать у Банды. В период после окончания Второй Мировой войны существовала принципиальная основа для сотрудничества между Кэнноном и европейским руководством, представленным Пабло и Жерменом (Манделем). Тот факт, что непримиримые различия возникают из даже более старых и близких отношений, не является доказательством того, что эти отношения были с самого начала неправильными и беспринципными.

В ходе исторической эволюции каждого подлинно революционного движения политические отношения постоянно переоцениваются и по-новому определяются. Развитие марксизма не отменяет этот процесс, но дает его участникам возможность сознательно оценивать эти объективные изменения по мере их возникновения, прослеживая их классовое происхождение и политическое значение, позволяя, если это возможно, избегать расколов, или же, в том случае, если это необходимо, то проводить их с безжалостной решимостью.

Примечания:

1. Militant, 28 June 1948.
2. Ibid.
3. Ibid.
4. Militant, 5 July 1948.
5. Militant, 26 July 1948.
6. Second World Congress of the Fourth International, "Struggles of the Colonial Peoples and the World Revolution", Fourth International, July 1948, p. 157.
7. James P. Cannon, The Struggle for Socialism in the "American Century": James P. Cannon Writtings and Speeches, 1945-47, ed. Les Evans (New York: Pathfinder Press, 1977), p. 329.
8. Ibid., p. 421.
9. SWP Internal Bulletin, vol. 10, no. 3, May 1948, p. 3.
10.Ibid., p. 4.
11.James P. Cannon, Struggle for Socialism, pp. 239-40.

Смотри также:
Дэвид Норт:
Наследие, которое мы защищаем:
Введение в историю Четвертого Интернационала

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site