World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Троцкизм

Дэвид Норт

Наследие, которое мы защищаем:
Введение в историю Четвертого Интернационала


Версия для распечатки

Глава 14. Метафизика национализированной собственности

14 апреля 2001 г.

Анализируя историю дискуссии о природе «буферных государств», нужно отметить, что среди тех, кто поначалу наиболее громогласно отказался считать отношения национализированной собственности главным критерием рабочего государства, был Эрнест Мандель (Жермен).

В документе, написанном в октябре 1949 года и опубликованном в январе 1950 г., он настаивал на том, что решающим вопросом для марксиста в определении классового характера государства является не вопрос об экономических мерах, установленных новым режимом, какими бы внешне радикальными они ни были, но его историческое и политическое происхождение. Далее Мандель подчеркивал, что для марксиста свержение капиталистического государства имеет не только негативное, но и позитивное содержание: оно означает создание нового государственного аппарата, опирающегося на революционный пролетариат.

Мандель поднял решающие теоретические вопросы, которые были проклятием для тех, кто, подобно Пабло, Кохрану и Джозефу Хансену, под прикрытием поиска правильных «социологических» определений сползали к полному отрицанию принципов марксизма и отказу от исторической перспективы Четвертого Интернационала.

Наиболее важный раздел документа Манделя был озаглавлен «Метафизика национализированной собственности». Он напоминал, что в 1948 году течение Джонсона-Форреста попыталось приписать Четвертому Интернационалу позицию, согласно которой рабочее государство начинает существовать просто после национализации средств производства.

«Мы немедленно отвергли это нелепое обвинение. Мы сказали, что только национализация средств производства в результате пролетарской революции является критерием существования рабочего государства.

Лишь рассматривая экономические преобразования, проведенные Октябрьской революцией в целом, можно с основанием рассматривать применительно к СССР такие формулы как «способ производства», «производственные отношения» и «отношения собственности» в качестве трех эквивалентных формул, выражающих существование пролетарской революции соответственно в экономической, социальной и юридической сфере. Но из этого вовсе не следует, что любая национализированная где бы то ни было собственность может быть отождествлена с некапиталистическим способом производства и потому с революцией в производственных отношениях.

Такая концепция была бы в действительности «экономической», то есть серьезным феноменологическим отклонением от марксизма. И она никогда не являлась концепцией Троцкого или сегодняшнего большинства Четвертого Интернационала.

Сегодня товарищи из РКП (тогда возглавлявшиеся Джоком Хастоном) и некоторые товарищи, одобряющие теорию классового характера Югославии как рабочего государства, возрождают обвинение товарищей Джонсона-Форреста против нас в противоположном смысле: они обвиняют нас в отказе от концепции Троцкого, которая, как они считают, отождествляла рабочее государство с национализированной собственностью.

Естественно, поставив перед собой такую задачу, они сумеют найти тут или там в статьях Троцкого неопределенные формулировки, которые могут быть истолкованы в «экономическом» смысле. Но эти формулировки имеют такую же ценность, как некоторые цитаты из Ленина, касающиеся «возможности» победы социализма в России, некритично представленные сталинистами.

В обоих случаях речь идет не о систематическом теоретическом раскрытии вопроса, но о сжатых формулировках в полемических статьях, настоящее значение которых нельзя понять, не рассматривая их в общем контексте. В своих теоретических работах, специально посвященных этому вопросу, взятых в целом, Троцкий отдает предпочтение формулировке «национализированная собственность, утвержденная революцией», значение которой было прояснено выше...

Учитывая все эти факторы, мы определяем как « метафизические » доводы товарищей, говорящих: Югославия (и большинство стран буферной зоны) являются рабочими, потому что промышленность и оптовая торговля в них почти полностью национализированы. В результате эти товарищи превращают в абстракцию решающие факторы при оценке характера этих национализаций: кто проводил их, в чью пользу и на каких условиях.

Они изолируют исторический фактор от его реального контекста и сокращают то, что должно быть глубоким историческим анализом, до простого силлогизма, приходя фактически к тавтологии и считая спорный вопрос не требующим доказательства. Потому что, говоря, что Югославия является рабочим государством вследствие национализации промышленности, они предполагают, что такая национализация есть рабочая национализация, то есть они предполагают то, что должны доказать...» (1).

Мандель отметил противоречия, с которыми неизбежно сталкиваются те, кто однобоко подчеркивает факт государственной собственности:

«В нашу эпоху, когда капиталистическое общество разлагается и пролетарская революция значительно задерживается, мы сталкиваемся с переходными формами, формами смешанного развития, при котором данные отношения собственности могут быть опрокинуты без того, чтобы хозяйство автоматически становилось экономически ориентированным от капитализма к социализму, и это означает невозможность сделать вывод о том, что перед нами рабочее государство.

Яркий пример представляет Монгольская Народная Республика. Эта страна - первый пример страны, подобной тем, которые сейчас относятся к буферной зоне СССР. Ее конституция является точной копией конституции Советского Союза. Полузавершенное огосударствление средств производства и обмена в ней было провозглашено и, несомненно, реализовано.

Но Монголии невозможно дать определение «рабочего государства» по той простой причине, что ни пролетариат, ни буржуазия, ни даже многочисленный класс крестьянских собственников в ней не существуют и никогда не существовали, а почти все ее население состоит из пастухов-кочевников. Способ производства гораздо ближе к примитивному коммунизму, чем к современному социализму. Тем не менее мы находим там наиболее передовой вид отношений собственности в мире.

Смешанное развитие, таким образом, преподнесло всем метафизикам блестящий урок, и они хорошо сделают, если не забудут его при изучении переходного общества буферных стран...

Но у нас есть и более поздние примеры национализаций: Бирма и Чехословакия. Бирма с момента провозглашения независимости приняла решение установить режим государственной собственности на средства промышленного производства, землю и банки. Действительно, Бирма получила конституцию, скопированную с Югославской конституции, которая провозглашает, что все богатства земли и недр, вся промышленность и все банки принадлежат народу. Найдется ли среди нас, однако, тот, кто на основании этого объявит Бирму «рабочим государством»? (Более того, интересно отметить, что бирманская конституция также провозглашает, что власть исходит от Народных Комитетов. Пора понять, что слова и прежде ясные формулы сегодня - увы! - наполнились содержанием, которое изменяется в зависимости от того, кто их употребляет)...» (2).

Доказывая, что эти примеры демонстрируют, как огосударствление средств производства может проводиться государствами, которые явно не являются по своему характеру пролетарскими, Мандель затем переходит к своему центральному пункту:

«В соответствии с марксистско-ленинской теорией государства, переход от буржуазного к рабочему государству может произойти только посредством насильственного разрушения буржуазного государственного аппарата и учреждения нового типа государственного аппарата, аппарата рабочего государства. Сторонники теории пролетарской природы буферных государств со спокойной совестью целиком отбросили всю фундаментальную часть марксистской теории, не давая ни малейшего объяснения, почему они это сделали» (3).

Мандель предупреждал, что исторический прогноз, скрытый в позициях тех, кто высказывается в пользу пролетарского характера «буферных» стран, был

«перспективой возможности роста и успешного развития сталинизма в международном масштабе в грядущие годы и десятилетия!..

До сих пор мы основывали наше общее отношение к сталинизму, судя о его деятельности с точки зрения мировой революции. Мы никогда не отказывались от критерия исторического материализма, который состоит в оценке способа производства, исходя из его способности развивать производительные силы.

Мы никогда не осуждали сталинизм с абстрактной моральной точки зрения. Мы основывали наши суждения на неспособности сталинистских методов осуществить мировое свержение капитализма. Мы объясняли, что позорные методы, используемые Кремлем, могут не способствовать, а лишь служить препятствием делу мировой революции.

Мы объясняли невозможность свержения капитализма в глобальных масштабах «любыми средствами», поскольку для этого существует только один метод - метод революционной мобилизации пролетарских масс через их собственные органы пролетарской демократии. И мы оценивали - и осуждали - структурную ассимиляцию той или иной провинции или малой страны с СССР именно с этой точки зрения, говоря, что сегодня имеет значение не экспроприация буржуазии на малых участках т ерритории, но мировое низвержение капиталистического режима; и в свете перспективы этого мирового низвержения упадок рабочего сознания, деморализация и разрушения, произошедшие в мировом м асштабе по вине сталинизма, бесконечно тяжелее по своим последствиям, чем несколько отдельных «успехов».

Очевидно, что гипотеза о разрушении капитализма не в одной только Эстонии или Румынии, или даже Польше, но во всей Европе и большей части Азии в корне изменила бы наше отношение к сталинизму сверху донизу. Разрушение капитализма на территории, охватывающей более чем половину человечества, включая все значительные страны мира, кроме Соединенных Штатов, радикально изменило бы равновесие исторических достижений и недостатков сталинистской деятельности. НАША ОЦЕНКА СТАЛИНИЗМА С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЕГО НЕЭФФЕКТИВНОСТИ ПРОТИВ КАПИТАЛИЗМА ПОТЕРЯЛА БЫ СВОЕ ЗНАЧЕНИЕ...

Товарищи, придерживающиеся теории пролетарского характера буферных стран, далеки от предвидения этой перспективы, но это было бы логичным завершением пути, на который они вступили, и обязало бы нас пересмотреть сверху донизу нашу историческую оценку сталинизма. Нам пришлось бы тогда исследовать причины, почему пролетариат оказался не в состоянии разрушить капитализм на таких обширных территориях, где бюрократия успешно выполнила эту задачу.

Нам бы также пришлось заявить, как это уже сделали некоторые товарищи из РКП, что исторической миссией пролетариата будет не разрушение капитализма, а скорее построение социализма, задача, которую по природе своей не может разрешить бюрократия. Нам бы тогда пришлось целиком отречься от аргументов Троцкого в споре со сталинизмом, который велся с 1924 года, поскольку основной линией его аргументации являлось утверждение о неизбежности разрушения СССР империализмом в случае чрезмерно длительного затягивания мировой революции.

Даже сегодня некоторые товарищи утверждают, что «разрушение сталинизма будет вызвано его расширением». Все эти ревизии троцкизма были бы совершенно оправданы, если бы они соответствовали фактам, НО НЕОБХОДИМО ИМЕТЬ МУЖЕСТВО СЛЕДОВАТЬ ЭТОЙ ЛИНИИ РАССУЖДЕНИЯ ДО КОНЦА И СФОРМУЛИРОВАТЬ ВЫВОДЫ, ОСНОВАННЫЕ НА ФАКТАХ!» (4).

В начале 50-х годов большинство Политического комитета СРП выразило свое согласие с Манделем и снова сделало оговорки по поводу смысла дискуссии в отношении «буферных» стран. В феврале на пленарном заседании Национального комитета СРП Моррис Штейн еще раз подвел итоги развития дискуссии:

«Позвольте нам поэтому начать с вопроса: каковы критерии рабочего государства? В марксистской теории и в историческом опыте мы знаем лишь один способ, с помощью которого рабочее государство может появиться на свет - путь пролетарской революции. То есть пролетариат, через независимые массовые действия и возглавляемый революционной партией, является единственной силой в современном обществе, способной уничтожить капиталистическое правление и построить рабочее государство.

Мы также знаем из теории, и можно добавить, из вековой практики марксизма, что буржуазное государство не может быть реформировано в рабочее государство, но что все его институты должны быть уничтожены. И только тогда оно может быть заменено рабочим государством и его специфическими органами управления...

Чисто экономические критерии установления существования или несуществования рабочего государства выработались в нашем движении только на основе дискуссии по поводу перерождения рабочего государства, возникшего в результате пролетарской революции.

Одним словом, наиболее важным элементом в социальной революции является сознательность и самостоятельность действий рабочего класса в соответствии с политикой его передовой партии» (5).

Штейн сделал исключение для аргументов Хансена, чей главный вклад в дискуссию заключался в утверждении, что огосударствление производительных сил является основным критерием в определении существования рабочего государства.

«Мне кажется, что товарища Хансена, а не Жермена необходимо просветить - и не по поводу планирования, а по поводу различий между рабочим государством, возникающим в результате пролетарской революции, и тем процессом структурной ассимиляции или включения стран, который сейчас пытается провести Сталин в качестве замены пролетарской революции...

Меньшинство будет понапрасну растрачивать порох, если станет продолжать рассматривать, например, планирование в качестве критерия рабочего государства; или иметь в виду степень зависимости от мирового рынка; или капиталистический характер сельского хозяйства в буферных странах и так далее. Мы с готовностью уступим в этих пунктах и даже пойдем дальше и скажем, что немедленная национализация промышленности также не является необходимым критерием рабочего государства при условии, что режим в стране является режимом рабочей власти, возникшей в результате пролетарской революции.

Они (меньшинство - ред.) полностью сознают, например, что возникновение Советского Союза в результате Октябрьской революции является неотъемлемой частью нашего определения Советского Союза как переродившегося рабочего государства. Они сделали попытку преодолеть эту трудность двумя путями, одинаково опасными. С одной стороны, некоторые из них пытаются свести к минимуму важность выяснения того, каким является происхождение рабочего государства. Это очень опасно, потому что такой курс может привести их только в ловушку» бюрократической революции». Это было бы неизбежным завершением такого спора, доведенного до логического конца» (6).

Вывод Штейна был следующим:

«Упрощенный подход, сводящийся по сути к предположению, что национализация равна рабочему государству, может только направить наше движение по ложному пути. Это карикатура на марксизм. Это подмена бюрократическими декретами о национализации подлинного анализа действующих классовых сил и их положения в обществе. Такой подход не может служить нам ни руководством к пониманию событий, происходящих в буферных странах, ни помощью в формировании нашей политики относительно этих государств.

Национализация промышленности, как бы важна она ни была, не может считаться единственной областью, где буржуазия вынуждена была уступить свои решающие позиции. Но буржуазия все еще пользуется, как я уже упоминал ранее, значительной силой в обществе. Не самым последним является и тот факт, что отношения в сельском хозяйстве остаются капиталистическими, и что буржуазия пронизывает все государственные институты, включая национализированную промышленность» (7).

Важным в доводах Манделя и Штейна было то, что они справедливо отводили пролетарской революции центральное место в исторической перспективе, в отличие от растущей тенденции к оппортунистическому приспособлению к советской бюрократии и ее эфемерным «успехам». Это не означает, однако, что конечное решение признать существование «деформированных» рабочих государств в Югославии и остальной Восточной Европе было неверным. При правильном понимании и правильном использовании это новое определение выполняет необходимую теоретическую и политическую функцию. Но, как и все диалектические понятия, понятие «деформированного рабочего государства» приемлемо и сохраняет свою достоверность только в заданных исторических и политических «допусках».

Таким образом, как средство определения «смешанных « государств, возникших в специфических и необычных условиях послевоенного периода, и как средство подчеркивания искаженного и аномального характера их происхождения, концепция « деформированного рабочего государства» устанавливает принципиальную основу, на которой троцкистское движение утверждает необходимость защиты этих государств от империалистической интервенции, в то же время ясно указывая политические задачи, стоящие перед рабочим классом в этих странах.

Употребление термина « деформированный » привлекает центральное внимание к важнейшему историческому различию между свержением капиталистического государства в октябре 1917 года и теми переворотами, которые были совершены в конце 40-х годов в Восточной Европе, то есть к отсутствию там массовых органов рабочей власти, Советов, возглавляемых партией большевистского типа. Более того, сам по себе термин « деформированный » подразумевает просто преходящее существование этих государственных режимов двойственной исторической природы, действия которых во всех сферах - политической и экономической - несут печать искаженного и аномального характера их появления на свет.

Таким образом, вовсе не отождествляя эти режимы с новыми историческими горизонтами, определение « деформированные » подчеркивает историческое банкротство сталинизма и настойчиво указывает на необходимость создания подлинно марксистского руководства, мобилизации рабочего класса в направлении политической революции против правящей бюрократии, создания подлинных органов рабочей власти и разрушения бесчисленных пережитков капиталистических отношений в государственной структуре и экономике.

Однако двойственность новой дефиниции предоставила возможность, которую немедленно использовали оппортунисты. Внутри Четвертого Интернационала к использованию термина «деформированные» относились так, будто он был не более чем жалким запоздалым соображением. Вместо того, чтобы рассматривать эти государства как историческую мутацию, произошедшую в необычных и исключительных условиях, связанных с нерешенным кризисом пролетарского революционного руководства, теорию деформированных рабочих государств превратили в исходную точку совершенно ревизионистской перспективы.

В результате «диалектический допуск» концепции был нарушен в пользу того, чтобы представить эти деформированные государства социальными и политическими прототипами будущих режимов! Когда это было сделано, основные универсальные формы рабочих государств, выявленные Парижской Коммуной 1871 года и Советской властью, созданной Октябрьской революцией 1917 года, были низведены до простых абстрактных теоретических норм без особых концептуальных или программных последствий.

Пролетарская революция - понимаемая как вооруженное восстание рабочего класса при поддержке угнетенных масс, возглавляемого своей собственной марксистской партией, и завершающаяся установлением диктатуры пролетариата, реализованной через определенные государственные формы - более не рассматривалась как историческая предпосылка рабочего государства.

Хансен изложил дело весьма грубо:

«Одной из самых легких ошибок, которую можно совершить при рассмотрении этого вопроса (что такое рабочее государство?), является превращение категории «рабочего государства» в некоторого рода фетиш. Все мы имеем склонность считать его чем-то замечательным, возникающим для того, чтобы положить конец кровавому и мерзкому капитализму. До сегодняшнего дня слова «рабочее государство» окружает некая аура из-за ассоциаций, связанных с Лениным и Троцким и той великой освободительной борьбой, которую они вели. Поэтому мы испытываем трудности, связывая его с чем-то базисным, и даже когда мы настаиваем на его перерождении в СССР, его все еще освещает яркий свет. Мы хотим, чтобы оно было чем-то благородным, великим и вдохновляющим» (8).

Доведенный до логического конца (что в итоге и было сделано СРП в 60-е годы), довод Хансена неизбежно приводил к отделению социалистической перспективы от ее пролетарской и революционной основы. Для Хансена термин «рабочее государство» был мостом к полному отречению от научной марксистской концепции о социализме как историческом продукте сознательной борьбы международного рабочего класса. Грубый прагматизм, просматривающийся в аргументах Хансена, проступает наиболее ясно в его утверждении, что анализ «буферных» стран в Восточной Европе должен проводится по каждой стране в отдельности. Взятый в качестве исходного пункта, этот метод исключил бы любую серьезную оценку исторического процесса, происходящего в Восточной Европе в целом, его отношения к международной классовой борьбе, его места в развитии мировой революции и его огромного политического значения для Четвертого Интернационала.

Более того, предположение Хансена о том, что Четвертый Интернационал из сентиментальных соображений не воздавал должное сталинизму за то, что он создал новые рабочие государства, воскрешало в равной степени старые и вульгарные доводы различных мелкобуржуазных интеллигентов периода 30-х годов, согласно которым Троцкий сохранял мнение о рабочей природе государства в СССР, потому что психологически был неспособен признать, что от революции 1917 года ничего не осталось. Способ рассуждений Хансена был настолько отсталым и поверхностным, что он был не в состоянии понять, почему вопрос о классовой природе восточноевропейских государств в дискуссиях был не фетишистским пристрастием к абстрактным нормам, а наиболее принципиальным из всех вопросов. А именно, он был вопросом об исторической роли рабочего класса как могильщика капитализма и строителя мирового социалистического общества.

В апреле 1950 года на восьмой сессии Исполнительного комитета Четвертого Интернационала было официально решено считать Югославию деформированным рабочим государством (Мандель тем временем спрятал свои былые позиции в портфель и вскоре совсем забыл о них). Однако с точки зрения развития Четвертого Интернационала еще более важным, чем само определение, был способ его обоснования. Провозглашая, что в Югославии было учреждено рабочее государство, Пабло и Мандель изливали неумеренные похвалы в адрес режима Тито.

Было открыто заявлено, что кризис руководства разрешался в Белграде, что Компартия Югославии «разделывалась с последними идеологическими пережитками сталинизма» и что титоисты готовили «перегруппировку революционных сил в международном масштабе», способствуя «созданию новой коммунистической оппозиции, возникающей в сталинистских партиях, в результате чего можно предвидеть создание в ближайшем будущем революционных марксистских образований в целом ряде стран» (9).

По мере того как СРП готовилась продолжать работу вместе с Исполнительным комитетом, против этого курса выступил дальновидный и чутко улавливающий изменения в ситуации Джон Дж. Райт, подлинный марксистский теоретик в американском движении, бывший ближайшим интеллектуальным соратником Троцкого в конце 30-х годов. Он был обеспокоен политическим дрейфом, который был более чем когда-либо очевиден в Четвертом Интернационале. В меморандуме, написанном в мае 1950 года, Райт сделал следующее предупреждение:

«События в Югославии носили и продолжают носить переходный и промежуточный характер и не позволяют принять ту формулировку, которая была принята большинством.

Одобренная формулировка слово в слово повторяет определение Ленина, которое было дано Советской России, возникшей после Октябрьской революции, что «это рабочее государство с бюрократическими искажениями». Преждевременно давать такое определение Югославии столь категорично и столь поспешно.

В Советской Республике при Ленине и Троцком не могло быть сомнений по поводу того, что произошел переход государственной власти из рук буржуазии в руки рабочего класса. В ней был установлен новый тип государства, новый социальный порядок с новыми подлинно пролетарскими органами государственной власти. Неверно говорить, что то же происходит в Югославии.

Это нецелесообразно с точки зрения нашей теории, а также не является необходимым с точки зрения наиболее эффективного и верного проникновения в развертывающуюся югославскую революцию. Напротив, это может создать теоретическую ловушку и при некоторых обстоятельствах привести к опасным последствиям.

За последний период югославская партия и ее руководство в целом предпринимали большие усилия в направлении того, чтобы завершить югославскую революцию. Теперь они продвигаются влево быстрее, чем в любое другое время после раскола с Коминформом в 1948 году. Многое указывает на возможность того, что эволюция КП Югославии, равно как и самой Югославии, может развиваться достаточно мирно к созданию действительно рабочего государства и в сторону превращения партии в подлинно ленинскую, то есть троцкистскую партию.

Они могут совершить этот путь. Это есть и должно быть целью наших усилий. Но это нельзя заранее принимать как данный факт. Существует реальная опасность того, что нашей цели и троцкистскому влиянию в целом может помешать точка зрения, которая объявляет уже достигнутым то, что еще предстоит выполнить в будущем и что может произойти только в результате сознательных политических действий и борьбы.

Другими словами, подлинные органы рабочей власти, свободно избранные Советы и массовые организации еще только должны появиться; сам рабочий класс, прежде всего его самостоятельно действующий авангард, организованный в революционную партию, все еще находится в процессе формирования.

Эта ситуация не просто недостаток, «деформация» и несовпадение. Исторические результаты никогда не могут превышать политику, их породившую. Данный вопрос не сводится просто к желательной «реформе». Корнями своими он уходит намного глубже.

Если фактический скачок еще не совершен, а лишь предстоит в будущем, то это означает, с одной стороны, что самый решительный период по существу еще предстоит, а не пройден югославским руководством, югославской партией и страной. Фактически, этот критический период может быть именно тем, через что сейчас проходит Югославия.

Если главные органы рабочей власти - Советы - не появятся в ближайший период времени, если массовым организациям вскоре не будет предоставлен максимум самостоятельности, инициативы и пролетарской демократии, тогда может быстро и даже стремительно начаться обратный процесс, который решит судьбу Югославии в противоположном смысле, чем тот, который указан большинством.

Такой вариант полностью выпадает из формулировки большинства. Это следует исправить.

Одной из гарантий завершения югославской революции является не только то, что говорят или делают ее руководители, но и то, что говорят и делают троцкисты. Одним из главных недостатков югославского движения была его тенденция делать более или менее определенные теоретические и практические выводы из эпизодических, конъюнктурных и промежуточных ситуаций. Это требует от троцкистов проявления величайшей осторожности в своих собственных теоретических и практических выводах.

Революционный вес и потенциал югославских событий полностью охватывается той точкой зрения, согласно которой Югославия все еще не является рабочим государством, а югославская революция, именно потому, что она еще не завершена, развертывается по единственному пути, который поможет ей выжить, и что в Югославии предстоит еще сделать то, что Ленин и Троцкий сделали в Советской России» (10).

Немногим более месяца спустя после того, как были написаны эти строки, ошибочность веры Манделя и Пабло в «незаурядные качества» руководства Тито ярко обнаружилась с началом Корейской войны. Во время решающего голосования в ООН, давшего предлог для интервенции империалистов, Югославия воздержалась, вступив таким образом на путь, от которого Четвертый Интернационал предостерегал в июле 1948 года: маневрирование между империалистами и советской бюрократией, вместо того, чтобы пойти по пути, который указывал ЧИ, - путь мировой социалистической революции.

Примечания:

1. SWP International Information Bulletin, January 1950, pp. 9-11.
2. Ibid., pp. 12-13.
3.Ibid., pp. 18-19.
4. Ibid., pp. 40-42.
5. SWP Discussion Bulletin, no. 3, June 1950, pp. 2-4.
6. Ibid., pp. 7-8.
7. Ibid., p. 14.
8. SWP Internal Bulletin, vol. 12, no. 2, February 1950, p. 6.
9. SWP International Information Bulletin, September 1950, p. 6.
10. SWP Internal Bulletin, vol. 12, no. 3, October 1950, pp. 5-6.

Смотри также:
Дэвид Норт: Наследие, которое мы защищаем: Введение в историю Четвертого Интернационала.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site