World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Троцкизм

Дэвид Норт

Наследие, которое мы защищаем:
Введение в историю Четвертого Интернационала


Версия для распечатки

Глава 15. Природа паблоистского оппортунизма

21 апреля 2001 г.

К 1951 году, когда состоялся Третий Конгресс, в Четвертом Интернационале укоренилась мощная ликвидаторская тенденция. То, что началось как дискуссия о классовой природе Югославии и «буферных» стран Восточной Европы, превратилось, под давлением чуждых классовых сил, в политическую платформу для огульных оппортунистических ревизий основной программы троцкизма и его исторической перспективы.

Выдвинутые Пабло теории о поколениях «деформированных рабочих государств» и о «войне-революции» выразили пессимизм и деморализацию широких слоев Четвертого Интернационала под давлением неблагоприятных объективных условий. Политические идеи, которые стали известны как «паблоизм», появились в качестве приспособления к стабилизации капитализма, с одной стороны, и к видимому укреплению сталинистской бюрократии, с другой.

В объективном положении, преломленном сквозь призму «холодной войны», казалось, доминировал глобальный конфликт между империалистическими силами, возглавляемыми Соединенными Штатами, и Советским Союзом вместе с рабочими и национальными революционными движениями, над которыми господствовал сталинизм. Подлинный конфликт между мировой буржуазией и международным пролетариатом - лишь частичным проявлением которого была «холодная война» - выпал из политического сознания тех представителей Четвертого Интернационала, которые импрессионистски реагировали на мировые события.

Начало Корейской войны в 1950 году придало статус политического правдоподобия концепции, что Соединенные Штаты готовили открытую войну против Советского Союза. Все еще занятый дискуссией, сконцентрированной на процессе, в ходе которого социальный характер «буферных» стран трансформировался под воздействием сталинистов, Пабло ухватился за возможность войны, превратив ее в неминуемую неизбежность и сделав ее точкой отсчета, а также центральной частью новой и причудливой перспективы перехода к социализму.

Принятая на девятом пленуме ИИК Четвертого Интернационала теория «войны-революции» доказывала, что взрыв войны между Соединенными Штатами и Советским Союзом примет характер глобальной гражданской войны, в которой советская бюрократия будет вынуждена стать повивальной бабкой социальных революций.

В схеме, разработанной Пабло, международный пролетариат переставал играть независимую роль. Вместо этого вся политическая инициатива в формировании мировых событий отдавалась мировому империализму и советской бюрократии. Это было отражено в документе с двусмысленным названием «Куда мы идем?». Теоретическая суть этой перспективы была раскрыта следующим образом: «Для нашего движения объективная социальная реальность состоит главным образом из капиталистического режима и сталинистского мира. Более того, хотим мы того или нет, эти два элемента в целом составляют объективную социальную реальность, так как подавляющее большинство сил, противостоящих капитализму, находятся сейчас под руководством или влиянием советской бюрократии» (1).

Этот необычный отрывок заслуживает того, чтобы его запомнил каждый троцкист, так как это классический пример теоретических и политических последствий импрессионизма. Некритически воспринимая поверхностную сторону политических событий, реальность, изображенная Пабло, соответствовала такому видению мира, каким он мог представляться озадаченному мелкобуржуазному журналисту: на одной стороне — Соединенные Штаты и их союзники, а на другой — Советский Союз и движения, над которыми господствует кремлевская бюрократия.

Говоря об этих двух Голиафах, Пабло вообще забывал о рабочем классе; поделив мир на два лагеря, он игнорировал классовый конфликт, растущий в каждом из этих двух лагерей. Такое упущение делало невозможным любой серьезный анализ двух основных противоборствующих сил, на которых сконцентрировал внимание Пабло. Более того, вычеркнув рабочий класс как исторически влиятельную силу, Пабло неизбежно свел к нулю независимую политическую функцию Четвертого Интернационала. Единственной ролью, которую ЧИ мог играть на основе двухлагерной теории Пабло, была роль советника сталинистской бюрократии.

Теория социализма через войну стала следствием подчинения классовой борьбы конфликту между «сталинистским миром» и «капиталистическим режимом». Было необходимо ввести некое катастрофическое событие, находящееся за пределами классовой борьбы в том виде, как она традиционно определялась марксистами — в качестве средства мобилизации и оживления революционных сил. Таким образом, импульс для мировой революции виделся в решении американского империализма развязать контрреволюционную войну против Советского Союза:

«Такая война приняла бы с самого начала характер международной гражданской войны, особенно в Европе и Азии. Эти континенты быстро отойдут под контроль советской бюрократии, коммунистических партий или революционных масс.

Война в таких условиях, при существующем соотношении сил на международной арене, была бы действительно Революцией. Таким образом, прогресс антиимпериалистической революции в мире в одно и то же время отсрочивает и приближает опасность всеобщей войны.

И наоборот, война на этот раз означает Революцию.

Эти две концепции Революции и Войны, которые совсем не противостоят одна другой и не представляют собой две существенно различные стадии развития, сближаются более тесно и становятся так взаимосвязаны, что почти не различаются при определенных обстоятельствах и в определенное время. Вместо них возникает концепция Революции-Войны или Войны-Революции, на которой должны основываться перспективы и ориентация марксистов нашей эпохи.

Такой язык, возможно, шокирует любителей «пацифистских» мечтаний и декламаций или тех, кто уже оплакивает апокалиптический конец мира после атомной войны или мировой экспансии сталинизма. Но эти чувствительные души не могут найти места среди активистов и менее всего среди революционных марксистских кадров этой самой ужасной эпохи, где острота классовой борьбы доведена до крайности. Объективная реальность выдвигает на передний план такую диалектику революции-войны, которая безжалостно разрушает «пацифистские» мечты и которая не позволяет отсрочить гигантское одновременное развертывание сил Революции и Войны и их борьбу до победного конца » (2).

За всей этой чудовищной риторикой лежала перспектива полной прострации и безнадежности. Подобно испуганным немецким сталинистам в начале 30-х годов, которые прикрывали свой пессимизм и ожидание победы нацистов лозунгом «После Гитлера — мы», Пабло исходил из своего необоснованного предположения, что рабочий класс был неспособен победить империализм и предотвратить начало ядерной войны. Таким образом он пришел к перспективе: «После ядерного уничтожения человечества - социализм!»

Самые фантастические обоснования этой теории были даны Эрнестом Манделем, который, несмотря на свои былые опасения, выступил в роли главного адвоката и открытого апологета Пабло. Он начал убеждать скептиков, что ядерная война не будет в итоге такой уж ужасной:

«Не исключено, что всеобщее опустошение, причиненное обширной Третьей Мировой войной, станет причиной громадных провалов в механизме производства в больших частях мира, что, таким образом, ускорит первичные бюрократические деформации новых победоносных революций. Эти деформации будут, однако, несравнимы с чудовищной бюрократизацией СССР, продуктом двадцатипятилетнего исторического развития. Опыт Югославской и Китайской революций — несмотря на их слабость — полностью подтверждает предвидение Маркса о том, что каждая победоносная пролетарская революция преодолевает слабости и недостатки прошлых революций. Наша убежденность в победе американской революции, способной дать социалистическому миру громадную производительную способность даже после опустошительной войны, позволяет нам с уверенностью предвидеть перспективу пролетарской демократии после Третьей Мировой войны» (3).

Если бы современный Джонатан Свифт стал писать сатиру на ревизионизм в трактате под названием «Скромное предложение Третьей Мировой войны и реализация социализма», он не смог бы совершить более эффективной работы, чем та, которую выполнил Мандель. Простыми вопросами, которые никогда не рассматривались ни Пабло, ни Манделем, были: «Почему Четвертый Интернационал должен примириться с «неизбежностью» войны? Почему он должен принять ядерную катастрофу как плату за исторический прогресс? Почему он не может повести рабочий класс против империализма и сталинизма до войны и свергнуть капитализм прежде, чем будет разрушена большая часть планеты?

Чтобы понять, почему эти простые вопросы не были заданы, не говоря уже об ответе на них, необходимо более конкретно рассмотреть специфическое искажение марксистского метода Пабло, Манделем и их последователями. По мере того как они приспосабливались к империализму и его сталинистским агентам и переставали верить в способность троцкистов завоевать руководство рабочим классом, они усваивали объективистский метод, который превосходно соответствовал политической перспективе, уступавшей всю историческую инициативу силам, находившимся за пределами рабочего класса, и политическим течениям, отличным от Четвертого Интернационала.

Точкой зрения объективизма является скорее раздумье, нежели практическая революционная деятельность, скорее наблюдение, чем борьба; она оправдывает то, что происходит, а не объясняет, что должно быть сделано. Этот метод дал теоретическую основу перспективе, которая рассматривала троцкизм не как теорию, руководящую практической деятельностью партии, решившей завоевать власть и изменить ход истории, а, скорее, как общую интерпретацию исторического процесса, в котором социализм будет в итоге претворен в жизнь под руководством непролетарских сил, враждебных Четвертому Интернационалу. В той степени, в какой троцкизму должна быть отведена определенная роль в ходе этих событий, она должна свестись просто к чему-то наподобие подсознательного умственного процесса, руководящего деятельностью сталинистов, неосталинистов, полусталинистов и, конечно, мелкобуржуазных националистов разного рода.

Паблоизм в этом смысле шагнул дальше набора неверных оценок, ложных прогнозов и программных ревизий. Он атаковал все основы научного социализма и отверг главные уроки, извлеченные марксистами из развития классовой борьбы за целое столетие. Величайшее завоевание марксистской теории в двадцатом веке — ленинская концепция партии — было подорвано, когда Пабло поставил под вопрос необходимость сознательного элемента в борьбе пролетариата и в исторической реализации диктатуры пролетариата. Для Пабло и его последователей не было необходимости теоретически просвещать рабочий класс, чтобы помочь ему осознать свои исторические задачи. Не было необходимости развертывать борьбу за марксизм против господства буржуазной идеологии над стихийным движением рабочего класса.

Таким образом, марксизм переставал быть активным политическим и теоретическим оружием, с помощью которого авангард рабочего класса завоевывал авторитет в массах, обучал и организовывал их для осуществления социалистической революции. Наоборот, марксизм просто «подтверждался» абстракцией, называемой «исторический процесс», полуавтоматически проявляясь в любом политическом течении, оказавшемся под рукой, независимо от классовых сил, на которых оно объективно основывалось и невзирая на свое пользующееся дурной славой прошлое или реакционную программу. Такой взгляд, не имевший ничего общего с подлинным марксизмом и узаконивший наиболее гротескный оппортунизм, был кратко изложен в статье, написанной Джорджем Кларком по поводу десятой годовщины убийства Троцкого:

«Самым ободряющим и отрадным аспектом богатого и разнообразного послевоенного опыта оказалось положительное подтверждение троцкизма опытом Югославской революции. Здесь мы находим блестящее подтверждение известного вклада Троцкого в марксизм — концепции и стратегии перманентной революции. Для марксистов не является решающим тот факт, что этот процесс еще не признан открыто в Югославии ее лидерами. Сознание людей, сформированное под влиянием среды, закрепленное обучением, стесненное предрассудками и эгоизмом, находящееся под влиянием подспудных психологических рефлексов — как это часто показывает история — заведомо отстает от событий, что является решающим фактором в самом процессе» (4).

Целью данной статьи было доказать, что программа троцкизма реализуется, как это ни удивительно, его злейшими врагами: «Через десять лет после смерти Троцкого лидер бывшей сталинистской партии, находящейся у власти, почти слово в слово повторяет анализ советской бюрократии, сделанной Троцким! И это, мы полностью уверены, только первое свидетельство великого исторического подтверждения правоты Троцкого» (5).

Единственный вывод, который можно было сделать из этой статьи, заключался в том, что троцкизм, в силу явной объективной исторической необходимости, реализовывался через своего самого ярого противника, то есть через сталинизм. Даже если Кларк намеревался произнести панегирик Троцкому, его объективистский подход превратился в политическое оправдание политики Тито, вызывая в памяти предупреждение Ленина о последствиях объективизма, который он отвергал как отступление от материализма: «Объективист, доказывая необходимость данного ряда фактов, всегда рискует скатиться на точку зрения апологета этих фактов; материалист вскрывает классовые противоречия и тем самым определяет свою точку зрения» (6).

Процитированные выше строки были направлены против школы «легальных марксистов», которые, правильно оценивая капиталистическую природу русского экономического развития в 90-е годы прошлого века, обычно ссылались на «непреодолимые исторические тенденции», якобы действовавшие за пределами и независимо от классовой борьбы. Для объективистов классы существуют просто как запрограммированные, бессознательные исполнители экономических сил. Таким образом, «легальные марксисты» признавали и устанавливали необходимость капиталистического развития в России, но не хотели ни признавать, ни поощрять историческую и политическую законность борьбы рабочего класса против буржуазии.

В своей критике такого объективизма Ленин подчеркнул вопрос огромной методологической важности: «Материализм включает в себя, так сказать, партийность, обязывая при всякой оценке событий прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы» (7).

Такой недостаток революционной пролетарской партийности проявился в работах Пабло и Манделя. Все их помпезные предсказания, которые они изрекали подобно оракулам, всегда исключали выступление и противодействие рабочего класса как сознательного субъекта исторического процесса.

Приспособление к сталинизму было главной чертой нового взгляда Пабло, но было бы ошибкой считать это его основной характеристикой. Паблоизм был и есть ликвидаторство во всех отношениях: то есть отказ от гегемонии пролетариата в социалистической революции и подлинно независимого существования Четвертого Интернационала как сознательного выразителя исторической роли рабочего класса. Теория «войны-революции» дала первоначальные основы для разработки центрального ликвидаторского тезиса: все троцкистские партии должны раствориться в политических течениях, преобладающих в рабочих или массовых народных движениях стран, где действовали секции Четвертого Интернационала.

Утратив веру в революционный потенциал рабочего класса и в способность троцкизма одержать победу над мощной социал-демократической и сталинистской бюрократией в международном рабочем движении и преодолеть влияние буржуазных националистов в отсталых странах, Пабло подчинил все вопросы программы, перспективы и принципов безграничному тактическому оппортунизму.

Практическая деятельность троцкистского движения более не была направлена прежде всего на просвещение пролетариата, на осознание им своей исторической роли и на установление его безусловной программной и организационной независимости от всех других классовых сил. Эта деятельность не должна была также основываться на научном анализе общественных производственных отношений и классовых сил, уходящем корнями в исторически обоснованные убеждения в уникальной революционной роли рабочего класса. Вместо этого работа должна была быть сведена к небольшому изменению тактической целесообразности, где принципиальные позиции, установившиеся за десятилетия борьбы, должны были быть сданы в утиль в тщетной надежде оказать влияние на лидеров существующих сталинистских, социал-демократических и буржуазных националистских организаций и толкнуть их влево.

Таким образом, построение партии понималось в духе, полностью противоположном традициям марксизма. Для Ленина и Троцкого политическая линия партии, независимо от степени ее изоляции, должна была основываться на объективных классовых интересах пролетариата и должна была поддерживать и защищать его политическую независимость. Они глубоко верили в то, что историческая траектория принципиальной классовой линии неизбежно пересечется с живым движением рабочего класса в условиях великих революционных восстаний.

Более того, это пересечение подготавливалось долгое время путем развития активистов, воспитанных на основе марксистской программы. Когда Ленин и Троцкий говорили о «логике событий», это делалось обычно для того, чтобы подтвердить неизбежность разоблачения и политического краха различных мелкобуржуазных шарлатанов, которые, несмотря на свою популярность и временное главенство в массовых движениях на той или иной стадии развития, не могли реализовать исторические цели пролетарского движения.

Никогда не оставаясь в стороне от массового движения, большевизм всегда стремился к преодолению разрыва между задачами, выдвинутыми смертельной агонией капитализма, и незрелостью политического сознания, проявлявшейся в пролетариате и его союзниках.

Для Пабло и основанной им школы оппортунизма тактическая изобретательность заменила научный историко-материалистический анализ, служивший основой политической жизни Четвертого Интернационала. Троцкизм отныне рассматривался как окостеневшая догма, не имеющая отношения к пролетариату и массовым движениям в различных странах, где существовали его секции. Независимое существование Четвертого Интернационала как четко очерченного политического течения, борющегося за вытеснение сталинистских, социал-демократических и других мелкобуржуазных обманщиков рабочего класса, рассматривалось как обременительное препятствие, с которым нужно покончить.

Ликвидаторская суть новой доктрины была выражена наиболее открыто в разделе «Дорога к массам» доклада, с которым выступил Пабло на Третьем Мировом конгрессе, состоявшемся в августе-сентябре 1951 года:

«Весь наш анализ должен быть направлен на более глубокое слияние с реальным движением масс. Наиболее примечательной чертой нашего сегодняшнего движения, которая принципиально отличает его от того, чем оно было до или во время войны, является глубокое понимание подавляющим большинством нашего Интернационала этой необходимости и практическое, конкретное применение такого понимания.

Впервые в истории нашего движения, особенно после Второго Мирового конгресса, о зрелости наших кадров свидетельствует упорное систематическое исследование пути, которым следует движение масс в каждой стране, а также изучение форм и организаций, наилучшим образом отражающих лучшие черты этих движений. Об этом же свидетельствуют наши конкретные практические шаги на этом пути.

Это не было, еще не является и некоторое время не будет легкой задачей как в смысле понимания этого пути, так и его реализации.

Понять реальное движение масс означает прежде всего быть способным правильно проанализировать политическую ситуацию в каждой стране, ее особенности, динамизм и определить наиболее подходящую тактику подхода к массам.

Что мы впервые поняли в истории нашего движения и рабочего движения в целом — в первый раз так досконально и в таких больших масштабах, — так это то, что мы должны быть способны найти свое место в массовом движении, таком, как оно есть, где бы оно ни выражало себя, и должны помогать ему подняться через свой собственный опыт на более высокий уровень» (8).

Пабло прояснил практическое значение своего предложения «более тесно и глубоко слиться с реальными движениями масс». Он продолжал:

«Но давайте оглянемся на огромный путь, который прошло наше движение к зрелости за последние годы. Сейчас нет ни одной троцкистской организации, которая бы целиком или частично не понимала серьезно, глубоко и конкретно необходимость подчинить все организационные соображения (по поводу формальной независимости и тому подобного) реальной интеграции в массовое движение, как оно выражает себя в той или иной стране, или же интеграции в те слои этого движения, на которые можно оказывать влияние [подчеркнуто мной — Д.Н.]. Нет ни одной троцкистской организации, которая бы не нашла или не искала себе настоящую среду для работы» (9).

Марксисты давно признали необходимость проникать в массовые организации рабочего класса. Однако такое проникновение, даже если оно требовало формального вступления во враждебную организацию, всегда совершалось с целью создания наилучших условий для построения революционной партии, которая в любые времена сохраняет свою независимую политическую программу и свое лицо.

Ленин клеймил все попытки подчинить революционную партию существующим оппортунистическим и ликвидаторским организациям. Не было сомнения, что троцкисты, как и все предыдущие поколения марксистов, должны работать в массовом движении. Но Пабло явно отвергал необходимость непримиримой борьбы с ложным руководством рабочего класса и отказывался от перспективы построения, в противовес всем агентам империализма в рабочем движении, независимой революционной партии. Вместо этого Пабло ратовал за то, чтобы троцкисты скрывали свои настоящие программы, приспосабливаясь к программам и перспективам руководства, главенствующего в массовой организации, и действовали просто как группа скрытого давления в рамках сталинизма, социал-демократии и буржуазного национализма.

«Я пойду даже дальше. Что еще более отличает нас от прошлого, что составляет качество нашего движения сегодня и является вернейшим критерием наших будущих побед, — это наша растущая способность понять, оценить массовое движение таким, как оно есть: часто растерянное, часто находящееся под вероломным, оппортунистическим, центристским бюрократическим и даже буржуазным и мелкобуржуазным руководством; равно как и наши усилия найти свое место в этом движении с целью поднять его с современного уровня на более высокий.

Так обстоит дело, например, в Латинской Америке, где антиимпериалистическое и антикапиталистическое массовое движение часто принимает смешанные формы под мелкобуржуазным руководством (например, в Перу в партии APRA, MNR в Боливии) или даже под буржуазным руководством, как в случае с Варгасом в Бразилии и Пероном в Аргентине. Отмахнуться от этих движений, заклеймить их реакционными, фашистскими или не имеющими к нам никакого отношения было бы подтверждением старого типа «троцкистской» незрелости догматичных, абстрактных и интеллигентских суждений о массовом движении. Даже в этом отсталом, с точки зрения понимания нашего движения до настоящего времени, регионе мы почти преодолели эту стадию, и я уверен, что наш Конгресс знает, как рассматривать и оценивать этот прогресс в нашей работе.

В других местах, как, например, в Южной Африке, Египте, колониях Северной Африки, на Ближнем Востоке, мы понимаем, что окончательное формирование революционной партии [подчеркнуто мной — Д.Н.] теперь совпадает с безусловной поддержкой национального, антиимпериалистического массового движения и интеграцией в это движение» (10).

Значение этой ликвидаторской программы было наиболее ясно выражено в резолюции Третьего Конгресса о задачах Четвертого Интернационала в Латинской Америке, которая призывала к «участию в деятельности, свободной от сектантства, во всех массовых движениях и всех организациях, выражающих (даже в непрямой и запутанной форме) ожидания масс, в проникновении в перуанские профсоюзы, в боливийское движение MNR или APRA в Перу, в «лейбористское» движение Варгаса или в Демократическое Действие в Венесуэле» (11).

В отношении Боливии и Перу Третий Конгресс особенно призывал к образованию народного фронта в союзе со слоями национальной буржуазии:

«В БОЛИВИИ наша прошлая ошибка, заключавшаяся в попытке отделиться от политических течений страны, эксплуатирующих массовое движение, иногда недостаток ясности в наших целях и тактике, свободная организационная структура, а также отсутствие терпеливой, систематической работы в кругах рабочего класса стали причиной некоторого падения нашего влияния и вызвали организационный кризис. Однако вполне возможно, что наша секция, основываясь на мощных революционных традициях, может развиваться как подлинно революционное руководство масс в этой стране. Наши реорганизованные и переориентированные силы будут вынуждены исправить все вышеуказанные недостатки, не впадая, однако, в сектантство или изоляцию от масс и их движений, которые часто являются идеологически путанными и возглавляются мелкой буржуазией (MNR).

Наша секция должна сосредоточить свою работу в рабочих кругах и организациях, особенно в шахтерских.

С другой стороны, она попытается оказать влияние на левое крыло MNR, которое опирается именно на эти круги. Она будет предлагать MNR тактику антиимпериалистического объединенного фронта в определенных ситуациях и по конкретной программе, которая, по сути, возрождает и еще более конкретизирует требования, содержащиеся в программе Пулакайо 1946 года.

Эти предложения к MNR о создании объединенного фронта будут иметь прогрессивный результат, если их выдвинуть в подходящие моменты для эффективной мобилизации масс и если они будут нацелены именно на проведение такой мобилизации.

С другой стороны, в случае мобилизации масс под господствующим влиянием MNR наша секция должна поддержать движение всеми силами, не должна воздерживаться, а напротив, должна энергично внедриться в движение с целью подтолкнуть его как можно ближе к захвату власти руками MNR на основе прогрессивной программы антиимпериалистического объединенного фронта [подчеркнуто мной — Д.Н.].

В противном случае, если в ходе таких массовых мобилизаций наша секция окажется в положении, когда ей придется разделить влияние над революционными массами с MNR, она выдвинет лозунг «Рабоче-крестьянское правительство двух партий» [подчеркнуто мной — Д.Н.] на базе, однако, той же программы. Правительство должно основываться на комитетах рабочих, крестьян и революционных элементов городской мелкой буржуазии» (12).

Это предложение ясно показало, что ликвидаторство паблоистов прямо вело под прикрытием «интегрирования в массовое движение» к классовому сотрудничеству с буржуазией и предательству рабочего класса. Ориентация, предложенная Пабло, не имела никакого отношения к тактике, проводимой большевиками в 1917 году на основе теории перманентной революции. Она поощряла приспособление Лора к буржуазному национализму Паза Эстенсоро, которое привело к поражению рабочего класса в 1952 году.

Пабло стоял за проведение той же политики в перуанской секции, которая получила указание

«изучать свою тактику в отношении APRA в рамках соображений, очень похожих на те, которые касались нашей тактики по отношению к MNR в Боливии, с целью оказания влияния на наиболее радикальное и антиимпериалистическое крыло. Необходимо быть готовым склонять массовое движение, насколько это возможно, к выступлению против диктатуры Одриа, движение, которое, весьма вероятно, пойдет по пути, предложенному партией APRA. Секция должна расширять и укреплять опорные пункты в основных рабочих кругах страны, особенно среди рабочих-шахтеров» (13).

Мысль о том, что троцкисты должны бросить вызов буржуазным националистам MNR и APRA и бороться за руководство рабочим классом и угнетенным крестьянством, что они должны показать массам неспособность этих организаций завершить демократическую революцию и развернуть последовательную борьбу против империализма, что троцкисты должны разоблачить политическую неискренность демократических обещаний этих организаций, была отвергнута политической платформой, защищавшейся Пабло. В соответствии с новыми ревизионистскими правилами, такая линия означала бы «сектантство».

Третий Конгресс 1951 года показал, что в руководстве Четвертого Интернационала успели развиться полнокровные ревизионистские тенденции, а это означало, что самому существованию мировой партии, основанной Львом Троцким, теперь угрожала гибель. Ссылаясь на Третий Конгресс, Банда, который никогда не использует термин «ликвидаторство» в своем анализе паблоизма, утверждает: «Я почти не сомневаюсь, что если бы Троцкий присутствовал на этом невероятном собрании эмпириков и прагматиков, то он публично порвал бы с ними, заявив, что «если это троцкизм, то я не троцкист».

Лев Троцкий такого не сделал бы именно потому, что он был марксистом, а не мелкобуржуазным истериком, подобным Банде. Банда, оказавшись перед лицом смертельного кризиса в организации, генеральным секретарем которой он был, полностью потерял голову, отказался от политической ответственности, обратился за поддержкой к буржуазной прессе и улизнул из страны.

Будь жив Троцкий в 1951 году, он приступил бы к организации в Четвертом Интернационале непримиримой борьбы с ревизионистами, подверг бы их взгляды самому глубокому анализу и политически перевооружил бы тех, кто защищал принципы марксизма. Но такие методы выше понимания Банды, который давным-давно перестал понимать значение принципиальной революционной политики.

Примечания:

1. National Educational Department Socialist Workers Party, Toward a History of the Fourth International, June 1973, part 4, vol. 1, p. 5.
2. Ibid., p. 7.
3. SWP International Information Bulletin, April 1950, p. 12.
4. George Clarke, «Leon Trotsky - A New Vindication», Fourth International, vol. 11, no. 4, July-August 1950, p. 103.
5. Ibid., p. 105.
6. Ленин, ПСС, т. 1, с. 418.
7. Там же.
8. Michel Pablo, «Main Report to the Congress: World Trotskyism Rearms», Fourth International, vol. 12, no. 6, November-December 1951, p. 172.
9. Ibid.
10. Ibid.
11. Ibid., p. 211.
12. Ibid., pp. 211-12.
13. Ibid.

Смотри также:
Дэвид Норт. Наследие, которое мы защищаем.
Введение в историю Четвертого Интернационала

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site