World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Троцкизм

Дэвид Норт

Наследие, которое мы защищаем:
Введение в историю Четвертого Интернационала


Версия для распечатки

Глава 16. Борьба Кэннона против кохранистов

19 мая 2001 г.

Своим объяснением политических корней раскола 1953 года ренегат Банда доходит до крайнего предела неистовой кампании по дискредитации Четвертого Интернационала:

« Я мог бы поэтому даже сказать, что раскол 1953 года был предопределен теми перспективами и политикой, которые были приняты в 1951 году. Благодаря этим решениям усилились разногласия между теми, кто в Великобритании и США (то есть Кэннон и Хили) все быстрее переориентировался в направлении лейбористских и реформистских бюрократий и государств, и теми, кто в Западной Европе приспособлялся к давлению господствующих сталинистских бюрократий, прежде всего в Италии и Франции...

Пабло по необходимости был вынужден разрабатывать планы и плести интриги против руководств, которые органически тяготели к прозападным бюрократиям, как Кэннон, Хили и Ламбер. В свою очередь, Кэннон и Хили были вынуждены защищать основы своих собственных действий от просталинистской ориентации Пабло, — продолжая в то же время, естественно, призывать к сохранению приверженности тем же ложным решениям 1951 года» (курсив Банды).

Таким образом, теперь Банда заявляет, что Международный Комитет ведет свое происхождение от фракции правого крыла Четвертого Интернационала, которая была связана с проимпериалистическими лейбористскими бюрократиями в Соединенных Штатах и Великобритании. Банда даже не берет на себя труд прояснить ряд важных вопросов, вытекающих из его новой интерпретации.

Если Кэннон, Хили и Ламбер были в самом деле «органически связаны с прозападными бюрократиями» и «быстро переориентировались» на империалистические государства, то из этого следует, что образование Международного Комитета в 1953 году было не просто «недостойным маневром», но реакционной атакой справа на троцкистское движение. Если принять новое объяснение Банды событий 1953 года, тогда следует сделать вывод, что сопротивление резолюциям Третьего Конгресса и отказ подчиниться руководству Пабло представляли собой, независимо от ошибок Пабло, бунт правого крыла. Если Пабло был вынужден — Банда использует выражение «по необходимости» — «разрабатывать планы и плести интриги» против этих «проимпериалистических» элементов в Четвертом Интернационале, то это означало бы, что следовало критически поддержать Международный Секретариат против Кэннона, Хили и Ламбера. Банде следует объяснить, почему он был связан с этими «правыми» в 1953 году. Несмотря на то что теперь он говорит нам, что статья, написанная им в виде критики ФНО Алжира несколько лет спустя, «была одним из самых позорных эпизодов в моей политической карьере», что могло быть хуже, чем поддержка тех элементов в Четвертом Интернационале, которые, по его словам, действовали как марионетки правого крыла лейбористской бюрократии в Великобритании и управляемой ЦРУ профсоюзной бюрократии в Соединенных Штатах?

Однако версия Банды рассыпается под давлением исторических фактов. В 1953 году Пабло нашел поддержку в СРП среди тех элементов, которые отказались от борьбы за марксизм в Соединенных Штатах и были готовы полностью капитулировать перед профсоюзной бюрократией. Начиная с 1951 года и далее, Берт Кохран, лидер американской фракции паблоистов, был беззастенчивым сторонником ликвидаторства в СРП. Он нашел поддержку главным образом в секции тред-юнионистов СРП, которые перед лицом оголтелой «охоты на ведьм» периода маккартизма потеряли всякую веру в революционную перспективу. Фракция Кохрана приспосабливалась к растущему консерватизму старых членов профсоюзов, которые когда-то участвовали в великих сражениях КПП в 30-е годы, но которые теперь пожинали плоды так называемой «статьи о старшинстве», гарантирующей им постоянную занятость и хорошую оплату, по крайней мере по сравнению с условиями их молодости.

Двенадцать лет назад в некрологе, посвященном Кэннону, Банда выразил свою полную солидарность с борьбой против кохранистов. «Инстинкт Кэннона в отношении меньшинства был непогрешим. Он считал их консервативной группой рабочей аристократии» (1).

Троцкисты, образовавшие Международный Комитет, боролись против союза с теми, кто одновременно приспосабливался к давлению со стороны империализма и сталинизма. Тот факт, что Пабло, несмотря на просталинистскую ориентацию в Европе, связывал себя с силами в СРП, которые быстро двигались в сторону политического приспособления к проимпериалистической бюрократии, типа сторонников Рейтера в Союзе автомобильных рабочих (UAW), показывает, что сутью паблоистского ревизионизма было ликвидаторство, которое неизбежно принимало различные формы в зависимости от национальных условий. Социальное давление, оказываемое на Четвертый Интернационал, создавало настроения скептицизма и пессимизма, которые нашли свое политическое выражение в ликвидаторских формулировках Пабло. За бесконечными разговорами об «интегрировании» национальных секций в массовые движения в том виде, «как они существовали в каждой стране», и разрыве с сектантством и догматизмом скрывалась предпосылка, согласно которой троцкистские принципы устарели и обрекали организации, которые их придерживались, на многолетнюю изоляцию.

Кохрана сблизило с Пабло то обстоятельство, что ревизионистский курс, развивавшийся в Париже, открыл дверь приспособлению к профсоюзной бюрократии в Соединенных Штатах, где особенно велико было давление, побуждавшее оставить борьбу за марксизм. За короткий период, прошедший с конца Второй Мировой войны, волна массовых забастовок 1945-46 годов позволила СРП значительно вырасти. Однако новая стабилизация капитализма в Европе и начало «холодной войны» внезапно полностью остановили это развитие. Волна политической реакции, беспрецедентная даже по американским стандартам, прокатилась по Социалистической Рабочей партии и по всему левому движению в Соединенных Штатах. Преступления сталинизма, которые дискредитировали Коммунистическую партию в глазах большинства активных рабочих, благоприятствовали усилению антикоммунистической чистки, которая была начата в профсоюзах в 1947 году.

Задолго до того, как Маккарти дебютировал со своей известной позорной речью в феврале 1950 года («Я держу в руках имена 205 известных коммунистов...»), «охота на ведьм» приняла характер национальной истерии. Широкая аудитория «социалистически мыслящих» рабочих и интеллигентов, которая существовала в 20-е, 30-е и до середины 40-х годов, исчезла. «Предательство интеллектуалов», чье рабское низкопоклонство перед перспективами Генри Льюса было так же отвратительно, как и широко распространено, предоставило американскому империализму шайку апологетов и пропагандистов, использовавших то малое, что они знали или помнили о марксизме для того, чтобы побыстрее выслужиться перед обширным коммерческим предприятием, известным как профессиональный антикоммунизм.

В своем собственном неподражаемом стиле Кэннон описал социальный процесс отказа радикальной интеллигенции 30-х годов от дела социальной революции:

«Все как один эти отбросы революции считают, что покойный Томас Вульф был не в себе, когда сказал: «Вы не можете снова идти домой», и опровергают его слова прагматичным доказательством: «Мы можем и уже пошли». Для любого, кто ценит и уважает человеческое достоинство, они представляют собой весьма непривлекательное зрелище. Их представление граничит с непристойностью, когда они оттягивают время, создавая шумиху из «доктрины Трумэна», чтобы прочесть проповедь о «независимости» и разглагольствовать, подобно любому лицемерному обманщику, или поклоняющемуся маммоне воздушному пилоту или, наконец, профессиональному доверенному лицу, об известных добродетелях «нравственности». Они также независимы — и почти также нравственны — как рекламные писаки или авторы коммерческих радиосериалов, среди которых также бывают весьма сладкоголосые певцы» (2).

СРП быстро потеряла большинство своих членов, которых приобрела в 1945-46 гг., и более старые слои профсоюзных активистов стали проявлять нерешительность. Рост ликвидаторских тенденций в СРП был прямым выражением огромного социального давления, оказываемого империализмом на рабочее движение. Кохран настойчиво толкал руководство СРП к «американизации» партии, которое якобы послужило бы увеличению ее притягательности. Нет сомнения, что Кэннон, почувствовав пессимизм среди ведущих кадров и, возможно, временами сам испытывая его влияние, отступил перед этим давлением и сделал уступки Кохрану. В апреле 1951 года Кэннон сообщил политическому комитету, что в результате дискуссии в секретариате выдвинуто предложение о том, что СРП должна перестать публично называть себя троцкистской организацией:

«Я чувствую, что такое определение на среднего аполитичного американца — то самое лицо, в ком мы больше всего заинтересованы — производит впечатление сектантского движения, а его участники выглядят как последователи некоего индивидуума, и к тому же русского. Такое определение не подходит для широкого американского движения. Наши враги будут называть нас троцкистами, и мы, конечно, не станем отрицать этого, но мы должны сказать: «Мы троцкисты, потому что Троцкий был подлинным социалистом...»

То, что мы выставляем против американского капитализма и профсоюзной бюрократии, есть принцип классовой борьбы современного социализма. Я думаю, мы должны серьезно рассмотреть это с точки зрения техники пропаганды, и чаще называть себя социалистами, революционными социалистами, социалистическими рабочими и чем-то в этом роде...

Пусть наши враги в движении, то есть в узких рамках политического движения, называют нас троцкистами. Мы не будем возражать. Но тогда мы скажем, что мы троцкисты, потому что Троцкий представлял подлинный социализм и мы, подобно ему, тоже настоящие социалисты. Это важно, потому что все чаще и чаще на выборах только мы выставляем своих кандидатов против буржуазных кандидатов» (3).

Политический комитет согласился не только прекратить публично идентифицировать себя с троцкизмом, но решил также убрать с первой страницы своей газеты портреты Ленина и Троцкого. Эти позорные решения, отразившие отступление Кэннона перед растущей силой правого крыла в руководстве СРП, были с энтузиазмом восприняты Кохраном, который увидел в этом лишь первые шаги, которые следует предпринять, чтобы сделать СРП в Соединенных Штатах респектабельной партией.

Незадолго до Третьего Конгресса Кохран представил документ, в котором ясно выразил, что следование политической линии, выдвинутой в Четвертом Интернационале Пабло и им самим, было отказом от троцкизма как самостоятельного течения в рабочем движении, организованном как мировая партия социалистической революции:

«Мы прошли долгий путь в дискуссии с момента, когда начали дебаты о классовой природе государств Восточной Европы, и каждый из нас, несомненно, чему-то научился за это время. Можно сказать, что дискуссия и вытекающая из нее переориентация спасли наше движение от кризиса, вырвали нас из невыгодного положения отрицания революционных событий, потрясающих мир, потому что мировая ситуация не развивалась строго в соответствии с нашими программными нормами и предписаниями.

Такая переориентация нашего движения, такая конкретизация наших задач должна быть источником большого удовлетворения для всех нас. Потому что таким образом мы возвратились в мир политики и захлопнули дверь обособленного жилища софистов, где боевой клич таков: «Да здравствует справедливость, хотя бы и погиб мир». Если шахтманистские кадры стоят перед лицом неминуемой опасности полной дезинтеграции под ударами буржуазного и социал-демократического общественного мнения, то наши кадры стоят перед лицом противоположной опасности (хотя, как показала настоящая дискуссия, достаточно отдаленной). Наши кадры в своем желании противостоять натиску враждебного мира стоят перед возможной опасностью оцепенеть, начать с безразличием относиться к критике нашей организации, перед опасностью замкнуться в себе и занять круговую оборону, превратить работы классиков марксизма в Священное писание, низвести марксизм до уровня схоластики» (4).

Когда Кохран обратился к перспективам и практическим задачам СРП, значение его энтузиазма в отношении парижской линии стало ясным:

«Несколько месяцев назад наш Комитет решил убрать определение «троцкистский» из нашей общей литературы и прекратить печатать фотографии Ленина и Троцкого в каждом выпуске газеты. Это решение, принятое с опозданием, должно быть искренне одобрено как часть процесса американизации нашей партии, уничтожения всего показного, что является ненужными барьерами на нашем пути. Теперь требуется практическое урегулирование нашей пропаганды и ее обобщение в сознательную и планомерную ориентацию.

Наше движение пока не оказало такого влияния на политическую жизнь, какое оказали предшествовавшие нам революционные течения. Мы не оставили следа в американском рабочем классе, как это сделали ПРМ (IWW) и социалисты Дебса. На нас все еще смотрят как на группу поклонников, личных приверженцев Льва Троцкого, как на секту чудаков. Даже многие искушенные рабочие активисты (а они сегодня становятся весьма искушенными), относясь к нам дружески, рассматривают троцкизм не просто как политическую программу слишком радикального характера, с которой они не могут согласиться, но как нечто странное, нечто иностранное, далекое, чуждое Америке и ее проблемам.

Мы возникли как организация в Америке вследствие раскола в России, о котором американские рабочие, и даже их наиболее передовые элементы, знали мало и еще меньше думали об этом...

Мы не можем позволить себе жить прошлым или жить в созданном нами призрачном мире. Мы не можем позволить донкихотства. То, что наша программа основывается и будет продолжать основываться на международном опыте рабочего класса и то, что Троцкий был, в непосредственном и самом прямом смысле, учителем и лидером нашего движения, совсем не означает, что мы добьемся большего успеха в созыве рабочих под наши знамена, если будем пытаться объяснить им, что правильно и что неправильно в борьбе между Сталиным и Троцким, которая теперь отошла в прошлое, или что наш революционный долг — во что бы ни стало добиваться этого понимания. Отдавать должное памяти великого человека не является нашей главной задачей как политической партии. Мы подтвердим борьбу Троцкого — и свою собственную — только превратившись в силу, и никаким другим способом. И мы станем силой только тогда, когда нам удастся укорениться в сознании рабочего класса своей страны в качестве не иноземной, а национальной команды американских революционных активистов» (5).

Работы Кохрана уличают во лжи беззастенчивое искажение Бандой политического содержания борьбы 1951-53 годов в Четвертом Интернационале. Просталинизм Пабло во Франции был полностью совместим со взглядами тех в Соединенных Штатах, кто защищал отказ СРП от марксистского революционного наследия. Настоящими капитулянтами перед империализмом были в Америке сторонники Пабло, которые в своем настойчивом желании «дерусифицировать» организацию, казалось, намеревались создать свою собственную версию Комитета по Антиамериканской деятельности в Социалистической Рабочей партии.

В начале 1952 года Кохран, член детройтской ветви СРП, вступил в блок с Джорджем Кларком, который был глубоко вовлечен в международную работу. Он тесно сотрудничал с Пабло и после Третьего Конгресса требовал, чтобы СРП особое внимание уделяла ориентации на сталинистские силы. Кэннон сразу же увидел непринципиальный характер этого политического блока (детройтская ветвь ранее не проявляла интереса к более близкому контакту со сталинистами) и убедился, что Кохран создавал фракцию, основанную на растущем консерватизме групп профсоюзных кадров СРП.

Его оценка Кохрана до некоторой степени окрасила его отношение к Пабло и Третьему Конгрессу. Зная, что Кохран не был заинтересован ни в коей мере в том, чтобы обратиться к пораженной кризисом и деморализованной сталинистской среде в Соединенных Штатах, Кэннон стремился свести на нет заявление Кохрана о том, что резолюции Третьего Конгресса были лицемерной попыткой скрыть ориентацию последнего на профсоюзную бюрократию. В плохо продуманной и прагматичной попытке придать ликвидаторским взглядам Кохрана международное прикрытие, Кэннон неоднократно отрицал, что документы Третьего Конгресса фактически санкционировали ту капитулянтскую линию, которую настойчиво проводят кохранисты. В этих попытках Кэннон был не прав, и это привело его к серьезным ошибкам, подобно той, когда в 1952 году он отказался помешать попытке Пабло бюрократическим путем изгнать руководство французской секции, несмотря на отчаянный протест Даниэля Ринарда. Вплоть до середины 1953 года Кэннон не хотел признать, что кохранизм был частью международного правого ликвидаторского течения, идеологическим центром которого был Секретариат Пабло.

Однако, — и это говорится не для оправдания ошибок Кэннона, — он сумел все-таки осознать природу, размеры и значение ревизионизма Пабло в результате отчаянной борьбы, которую ему пришлось длительное время вести против чрезвычайно мощной оппозиции в СРП. На расширенном заседании Политического комитета СРП в марте 1952 года и два месяца спустя на пленуме Центрального комитета, Кэннон предложил Кохрану выступить открыто со своими реальными перспективами. Однако под влиянием огромного классового давления в СРП произошли столь резкие политические изменения, что Кэннон нашел слабую поддержку против кохранистов. Он потерял большинство в Национальном комитете и столкнулся с обвинениями того рода, что его отношение к Кохрану было безосновательно фракционным. Среди тех, кто повернулся против него, был также и Фаррелл Доббс. Этот эпизод пошатнул политическое доверие Кэннона к человеку, на которого он смотрел как на своего преемника в партийном руководстве.

На съезде партии в июле 1952 года Кэннон начал готовить команду для надвигающейся борьбы. Возражая тем, кто предполагал, что стоящие перед партией трудности проистекают из несостоятельности троцкизма, Кэннон настаивал на том, что основная причина изоляции СРП лежала в неблагоприятной политической ситуации:

«Большие изменения произошли со времени штормовых дней начала КПП — и даже в сравнении с периодом 1944-46 годов. За прошедшие пять-шесть лет гонки вооружений классовая борьба свернулась в основном в результате полной занятости и сравнительно высоких заработков. Волнения конца тридцатых годов, масштабы которых снова повторились в конце сороковых, сменились выжидательными настроениями рабочих. Рабочие укоренились на позициях относительной пассивности, а монополистическая консервативная бюрократия консолидировалась и установила жесткий контроль над профсоюзами.

Эта новая консолидированная бюрократия тесно связана с правительством и, в конечном счете, является агентом правительства в профсоюзах. Она полностью и сознательно поддерживает программу внешней политики американского империализма и надеется разделить крупицы будущих прибылей за счет остальной части человечества.

Таково, в основных чертах, новое и изменившееся положение, в котором мы находимся последние шесть лет. Оно радикально отличается от ситуации более раннего периода КПП. Оно также радикально отличается от ситуации накануне подъема КПП, когда большие массы рабочих все еще были неорганизованными.

В некоторых отношениях новое положение временно более неблагоприятно для привлечения активистов в революционный авангард, чем ситуация накануне подъема КПП. Мы тогда также были изолированы, но это не была организованная изоляция...

Американский рабочий класс претерпел коренные изменения за последние двадцать лет. Фактически, он претерпел две глубокие перемены. Во-первых, из разрозненного и беспомощного класса двадцатых годов он превратился в мятежное полуреволюционное массовое движение середины и конца тридцатых годов, которое выросло на дрожжах Великой Депрессии. Во-вторых, это мятежное, широкое демократическое массовое движение тридцатых годов переросло в организованное и бюрократизованное профсоюзное движение сегодняшнего дня, стало пассивным и консервативным под влиянием достатка и теперь возглавляется сверху до низу консервативной бюрократией империалистических агентов...

Этот бум — насколько мне известно — является беспрецедентным в истории капитализма по своему размаху и продолжительности. Мы имеем здесь экономическое процветание в соединении с политической реакцией...

Мы, марксистская партия революционного авангарда, не процветали и не росли в атмосфере богатства и реакции, и не могли этого делать. Резолюция признает это: «Мы понесли потери», говорится в ней, партия «испытала преследования и оказалась вынужденной отступить». И затем в резолюции добавляется: «И это еще далеко не конец». Нашему обсуждению была бы оказана большая помощь, если бы вместо того, чтобы упоминать вскользь эти суровые признания неизбежных фактов, мы серьезно оценили бы их как основную причину тех трудностей, которые мы испытываем или можем ожидать в будущем» (6).

К ноябрю 1952 года Кэннон, в то время проживавший в Лос-Анжелесе, стремился мобилизовать силы в партии для борьбы против того, что он ясно определил как правое течение. Он уничтожающе высказывался по поводу пассивности Национального комитета, в котором «слишком многие думали, что глубоко зашедшая болезнь может быть изгнана ее игнорированием или установлением дипломатических отношений с ней; слишком многие еще не понимали настоящего значения принципиальной политики или забыли то, что они знали раньше» (7).

В письме от 21 ноября 1952 года к Дану Робертсу Кэннон заявил:

«Как сейчас выяснилось, неудача Национального комитета по установлению карантина против инфекции вовсе не убеждает меня, что я был не прав в своем диагнозе и мерах, которые я предпринимал. Совсем напротив. Результаты опыта лишь убедили меня в том, что инфекция распространилась среди ведущих кадров даже сильнее, чем я мог предполагать в то время. По моему мнению, результаты этих испытаний означают, что все надежды — или лучше сказать иллюзии — разрешить кризис дипломатическими способами, ограничить диспут в Национальном комитете неискренними соглашениями и подобная политическая дребедень должны быть решительно отброшены. Национальный комитет не собирается улаживать этот спор по той простой причине, что он не в состоянии этого сделать.

Ничто не может заменить теперь основательную дискуссию, в которой примет участие вся партия и после которой партия будет сознательно принимать решение » (8).

В феврале 1953 года Кэннон написал письмо Арне Свабеку, соратнику по основанию троцкистского движения в Соединенных Штатах, в котором сурово осудил тех, кто избегал борьбы с Кохраном:

«Эти сладкоречивые «нефракционеры» и есть самые худшие и продажные фракционеры из всех. Когда они говорят, что не хотят бороться, они имеют в виду, что не хотят бороться открыто. Но партия с самого начала строилась на основе открытой постановки вопросов и отстаивании их в открытую. Это единственный способ для членов партии узнать что-либо из споров в руководстве. Настоящая проверка и окончательное оправдание любой внутренней борьбы именно таково: что узнали члены партии и что нового было привнесено в традиции партии?..

Мы здесь, в Калифорнии, полностью готовы сотрудничать открыто и всеми силами со всеми теми товарищами, которые заинтересованы в такой борьбе и видят в ней необходимость; и нам наплевать, входят они в Национальный комитет или нет. Мы ставим только одно маленькое условие: никакого компромисса с кохранистами и никакого отклонения от основной дороги принципиальной политики в переулки, глухие аллеи, болота и топи второстепенных вопросов, личных претензий, жалоб и других непоследовательных пустяков» (9).

Постепенно Кэннон восстановил шаткое большинство в Национальном комитете, которое, как показали последующие события, было не слишком твердым в своей оппозиции взглядам Кохрана. Борьбе мешали попытки Кэннона относиться к ликвидаторским взглядам Кохрана так, будто они были просто местной проблемой, не относящейся к политической линии Третьего Всемирного Конгресса. Но хотя Кэннон еще не пришел к правильной оценке Пабло, он точно знал, какие социальные силы представлял Кохран, так как в его речи на фракционном совещании партийного большинства в Нью-Йорке 11 мая 1953 ясно прозвучало следующее:

«Со времени консолидации профсоюзов КПП и за 13-летний период войны и послевоенного бума в рабочем классе произошло новое расслоение, и особенно значительно оно проявилось в профсоюзах КПП. Наша партия, уходящая корнями в профсоюзы, также отражает это расслоение. Рабочий, который впитал в себя общую атмосферу длительного периода обеспеченности и начал жить и думать, подобно мелкому буржуа, — фигура, знакомая в стране весьма хорошо. Он даже появился в Социалистической Рабочей партии как готовый рекрут для оппортунистической фракции...

Теперь, мне кажется — в свете конфликта в партии и его реальных причин, которые теперь выявляются, — что те разделы резолюции съезда, которые относятся к классу в целом, требуют дальнейшей проработки и усиления. Нам нужно более точно изучить расслоение в рабочем классе, которое едва здесь затронуто, и проекцию этого расслоения в составе профсоюзов, в различных внутрипрофсоюзных течениях и даже в нашей партии.

Первые агитаторы профсоюзов КПП стали на шестнадцать лет старше, чем они были в 1937 году. Они зажиточнее, чем голодные и оборванные участники сидячих забастовок 1937 года; и многие из них в шестнадцать раз мягче и консервативнее. Этот привилегированный слой профсоюзов, формально считающийся становым хребтом левого крыла, является сегодня главной социальной базой консервативной бюрократии Рейтера. Эти обюрократившиеся рабочие убеждены не столько искусной демагогией Рейтера, сколько тем фактом, что последний действительно выражает их собственные, ставшие консервативными, настроения и образ мысли...

Такое новое расслоение в новых профсоюзах является чертой, которую партия долее не может игнорировать, поскольку мы увидели его прямо отраженным в нашей партии. Ряд членов партии в автомобильном профсоюзе принадлежит к этому привилегированному верхнему слою. Это первое, что вы должны признать. Некоторые из лучших агитаторов, наиболее стойких приверженцев партии в прежние времена, испытали влияние изменившихся условий на собственную жизнь и свое новое окружение. Они видят, как старые агитаторы в профсоюзах, которые прежде сотрудничали с ними, становятся пассивнее, удовлетвореннее, консервативнее. Они все еще социально общаются с этими экс-агитаторами и все более от них заражаются. Они приобретают пессимистический взгляд на события вследствие реакции, которую получают от этих бывших, и незаметно для самих себя приобретают элемент того же консерватизма.

Это и есть, по моему мнению, причина их поддержки резко выраженного консервативного, пессимистического, капитулянтского течения в нашей внутренней фракционной борьбе. Я боюсь, что это не является просто непониманием с их стороны. Я бы хотел, чтобы это было так, потому что в таком случае наша задача была бы более легкой. Жалкие аргументы кохранистов не могут выстоять против марксистской критики — при условии, что признаются критерии революционного марксизма.

Но в этом-то и состоит затруднение. Наши ставшие консервативными члены профсоюзов более не признают эти критерии. Подобно многим другим, кто «когда-то сам был радикалом», они начинают говорить о наших «Тезисах об Американской революции» как о «лопнувшей идее». Они больше не «чувствуют» таким же образом, и никто не может отвлечь их от того, что они чувствуют.

Это — и, возможно, нечистая совесть — и есть правильное объяснение их субъективности, их грубости и фракционного безумия, когда с ними пытаются вести спор с принципиальных позиций «старого троцкизма». Они не следуют за Кохраном из исключительного уважения к нему лично, потому что они знают Кохрана. Они просто признают в Кохране, с его капитулянтским пораженчеством и программой отступления с арены борьбы в круг пропаганды, подлинного выразителя своих собственных настроений отступления и выхода из борьбы.

Подобно тому, как старые, более опытные и привилегированные немецкие профсоюзники поддержали правых против левых, а их русские коллеги поддержали меньшевиков против большевиков, «профессиональные тред-юнионисты» в нашей партии поддерживают кохранистов в нашей борьбе. И по тем же основным причинам.

Я, со своей стороны, должен откровенно признать, что в начале борьбы я не видел картины целиком. Я ожидал, что некоторые усталые и пессимистично настроенные люди, искавшие каких-либо оправданий, чтобы выйти из борьбы, поддержат любого рода оппозиционную фракцию, которая может возникнуть. Это происходит при любой фракционной борьбе. Но я не предвидел возникновения консервативного рабочего слоя, служащего организованной группировкой и социальной основой оппортунистической фракции в партии.

Еще менее я ожидал увидеть, как подобная группировка распространяется в партии, требуя особого внимания, потому что они «члены профсоюзов». Что в этом исключительного? В нашей стране пятнадцать миллионов членов профсоюзов, но не столько же революционеров. Но именно революционеры берутся нами в расчет» (10).

Как мы уже отметили, Банда с особенным одобрением цитировал этот анализ линии американских паблоистов в некрологе о Кэнноне в 1974 году. И даже не пытаясь показать, что этот анализ был неверным, Банда теперь представляет интерпретацию раскола 1953 года, которая игнорирует неоспоримый факт, что среди тех профсоюзных секций СРП, которые были «органически связаны с прозападными бюрократиями», Пабло нашел своих самых ярых сторонников.

После раскола 1953 года кохранисты потеряли всякий интерес к просталинистскому элементу в общей ликвидаторской линии, разработанной Пабло. Как верно отметил Кэннон, внезапное оживление интереса сторонников Кохрана в профсоюзах к перспективам работы среди сталинистов было совершенно неискренним и выдуманным. Оказавшись за пределами СРП, Берт Кохран провел «глубокое внедрение» («энтризм») по Пабло, не в Коммунистическую партию, а в Демократическую. Перед своей смертью в 1985 году, он стал восхищенным биографом президента Гарри Трумэна и другом Збигнева Бжезинского, человека, служившего советником по национальной безопасности при Джимми Картере с 1977 по 1981 год (11).

Примечания:

1. Michael Banda, James P. Cannon: A Critical Assessment (London: New Park Publications, 1975), p. 39.
2. James P. Cannon, Notebook of an Agitator (New York: Pathfinder Press, 1973), pp. 160-61.
3. Political Committee Minutes, April 10, 1951.
4. SWP Internal Bulletin, vol. 13, no. 1, August 1951, p. 1
5. Ibid., pp. 8-10.
6. James P. Cannon, Speeches to the Party, (New York: Pathfinder Press, 1973), pp. 26-30.
7. Ibid., p. 242.
8. Ibid.
9. Ibid., p.p. 246-47.
10. Ibid., pp. 53-60
11. В предисловии к книге Труд и коммунизм (издательство Принстонского университета, 1977) Кохран писал: «Приятно отметить помощь, которая мне была оказана при написании этой книги. Я благодарю Збигнева Бжезинского, бывшего тогда директором института Исследований Международных Отношений при Колумбийском университете, за стипендию, которую он и его коллеги из административного Совета предоставили мне, начиная с осеннего семестра 1973 года, и за его неизменное внимание в течение всего периода моей исследовательской работы» (p. ix).

Смотри также:
Дэвид Норт. Наследие, которое мы защищаем.
Введение в историю Четвертого Интернационала

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site