World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Троцкизм

Дэвид Норт

Наследие, которое мы защищаем:
Введение в историю Четвертого Интернационала


Версия для распечатки

Глава 20. СРП и маккартизм

7 ноября 2001 г.

Несмотря на исключение фракции кохранистов осенью 1953 года, политический кризис в Социалистической Рабочей партии не был решен. После раскола СРП все еще приходилось мириться с неблагоприятными объективными условиями. Подъем жизненного уровня миллионов членов профсоюзов, на который Кэннон указывал как на материальный источник оппортунизма и ликвидаторства, усилил политический консерватизм рабочего движения. Это укрепило правое крыло бюрократий АФТ и КПП, которые в 1955 году слились на основе своей прокапиталистической программы.

Во время борьбы с кохранистами Кэннон утверждал, что худшим результатом спада профсоюзного радикализма и изоляции партии было то, что СРП лишилась нового поколения для восполнения рядов старого руководства. Влияние этого «потерянного поколения» на партию стало особенно заметным к середине 50-х годов. Ленин однажды пошутил, что революционеров следует «расстреливать», когда они достигли возраста 50 лет! Применяя этот стандарт, большая часть СРП могла бы быть «подведена под расстрел» в 1954 году. Ветераны-лидеры партии Кэннон, Скогланд (Skogland), Данн (Dunne), Свабек (Swabeck), Кувер (Coover) достигли уже возраста шестидесяти и (что касается Скогланда) семидесяти лет. Даже Доббсу было около пятидесяти и выглядел он значительно старше.

Какой бы правильной ни была борьба против Кохрана в Соединенных Штатах и против паблоизма в международном масштабе, она не могла быть автоматической гарантией против политического перерождения перед лицом огромного классового давления, оказываемого на движение, находящееся в центре мирового империализма. Большие трудности, испытываемые Кэнноном в получении поддержки со стороны большинства Национального Комитета для борьбы против кохранизма, были политическим указанием на то, что Кохран и Кларк являлись лишь наиболее выразительными представителями политической платформы, которую разделяли до некоторой степени широкие круги руководства СРП, несмотря на их одобрение «Открытого письма».

Самым ярким показателем политической дезориентации СРП была ее реакция на рост маккартизма в 1953-54 годах. Она пришла к выводу, что «охотящийся на ведьм» республиканский сенатор из Висконсина был лидером возникающего массового фашистского движения, которое готовилось взять власть в Соединенных Штатах. Такая оценка была полностью импрессионистской и неверной и отражала деморализацию и пессимизм, охватившие руководство СРП.

В марте-апреле 1954 года Кэннон написал серию статей, в которых была представлена концепция фашизма, совершенно отличная от той, которую развил Троцкий в 20-е и 30-е годы. В своих работах как о Пилсудском в Польше, так и, в особенности, о нацизме в Германии Троцкий подчеркивал, что фашизм отличается от других форм буржуазной реакции тем, что базируется на массовой мобилизации мелкой буржуазии, разоренной капитализмом, против рабочего движения и имеет своей целью полное разобщение рабочего класса. В условиях острого социального кризиса, когда буржуазия исчерпала все свои возможности в рамках конституционной демократии, когда даже наиболее далеко идущие в своих уступках представители профсоюзной бюрократии не могут удовлетворить объективным требованиям капитализма, когда требуется не менее, чем полное разрушение всех организованных форм сопротивления рабочего класса капиталистическому правлению, буржуазия вызывает к жизни массовое фашистское движение. Как объяснял Троцкий:

«Фашизм не просто система репрессий, насилий, полицейского террора. Фашизм — особая государственная система, основанная на искоренении всех элементов пролетарской демократии в буржуазном обществе. Задача фашизма не только в том, чтобы разгромить коммунистический авангард, но и в том, чтобы удерживать весь класс в состоянии принудительной распыленности. Для этого недостаточно физического истребления наиболее революционного слоя рабочих. Надо разбить все самостоятельные и добровольные организации, разрушить все опорные базы пролетариата и искоренить результаты трех четвертей столетия работы социал-демократии и профсоюзов. Ибо на эту работу, в последнем счете, опирается и компартия» (1).

Неизменно подчеркивая массовый мелкобуржуазный характер такого движения, Троцкий проводил различие между фашизмом и даже самыми жесточайшими военно-полицейскими диктатурами. Более того, Троцкий настаивал, что фашизм не может прийти к власти до тех пор, пока рабочий класс, в результате предательства своего руководства, не продемонстрирует своей неспособности разрешить социальный кризис на революционной основе, отдав таким образом отчаявшуюся мелкую буржуазию в руки контрреволюции.

Вот что писал по этому вопросу Троцкий:

«Очередь для фашистского режима наступает тогда, когда «нормальных» полицейских средств буржуазной диктатуры, вместе с их парламентским прикрытием, становится недостаточно для удержания общества в равновесии. Через фашистскую агентуру капитал приводит в движение массы ошалевшей мелкой буржуазии, банды деклассированных, деморализованных люмпенов, все те бесчисленные человеческие существа, которые финансовый капитал сам же довел до отчаяния и бешенства. От фашизма буржуазия требует полной работы: раз она допустила методы гражданской войны, она хочет иметь покой на ряд лет... Фашизация государства означает не только муссолинизацию форм и приемов управления, — в этой области перемены играют в конце концов второстепенный характер, — но прежде всего и главным образом, разгром рабочих организаций, приведение пролетариата в аморфное состояние, создание системы глубоко проникающих в массы органов, которые должны препятствовать самостоятельной кристаллизации пролетариата. В этом именно сущность фашистского режима» (2).

Условия, которые преобладали в Соединенных Штатах в 1953-54 годах, абсолютно не напоминали условия, существовавшие в Германии 1930-33 гг. или в Италии 1920-22 гг. Отсутствие экономического кризиса, хоть сколько-нибудь сравнимого с Депрессией, предотвратило массовую мобилизацию американского среднего класса в подлинно фашистское движение. Как Гитлер, так и Муссолини возглавили массовые движения, которые контролировали свои собственные ударные войска, само существование которых свидетельствовало о слабости полуконституционных режимов и о приближении гражданской войны. Независимо от личных характеристик Маккарти, его собственных амбиций и индивидуальной популярности, он не был лидером такого массового движения, какое представляла партия Гитлера с ее собственной трехмиллионной армией. В то время как Маккарти и маккартизм демонстрировали тенденции, которые могли быть частью политической физиономии американского фашистского движения, социальные условия, в которых такие демагоги трансформировались бы в фашистских лидеров, отсутствовали в 1953-54 годы. Отсутствие объективных предпосылок для развития массового фашистского движения было усугублено тем фактом, что Маккарти, помимо своих антикоммунистических выпадов, не предлагал какой-либо социальной программы для среднего класса, на которой можно было бы организовать массовое движение. В этом он отличался не только от Гитлера, который претендовал на роль вождя «антикапиталистической», «народной», «национальной» революции, но и от таких потенциальных лидеров зарождавшегося американского фашистского движения, как Хью Лонг и Отец Кофлин.

СРП приписывала сенатору от Висконсина силы, которых у него не было. Хотя американский фашизм может иметь свои особенные черты, очень отличные от немецкой и итальянской моделей, он должен иметь общее сходство со своими европейскими предшественниками — массовую базу в среднем классе.

Но это именно то, чего у него не было. Маккартизм был болезненным проявлением «охоты на ведьм», которую развернул американский правящий класс в ответ на крайний кризис американского империализма в послевоенный период. Стремясь задушить внутреннюю оппозицию против милитаристской политики антисоветского содержания, ежегодные «охоты на ведьм» в 1947-54 годах выполняли роль вспомогательного орудия внешней политики США. Более того, в условиях, когда буржуазия не могла прямо обрушиться на массовые профсоюзные организации, созданные рабочим классом в предшествовавшие два десятилетия, маккартизм служил опорой позиции антикоммунистической бюрократии АФТ и КПП и таким образом сохранял политическое подчинение рабочего движения капитализму.

Таким образом, несмотря на всю злобность дикой травли «красных», организованной Маккарти, он обычно избегал нападать на рабочее движение и не пытался превратить «охоту на ведьм» в открытую атаку на основные завоевания КПП. Это происходило не просто потому, что широкие круги руководства АФТ и КПП поддерживали «охоту на ведьм» и стремились поддерживать пламя антикоммунизма, чтобы вывести радикалов и социалистов из рабочего движения. Любая попытка обратить маккартизм в инструмент жестокой атаки на профсоюзное движение означала бы прямой поворот американского правящего класса к гражданской войне и породила бы ту самую радикализацию рабочего движения, которую буржуазия стремилась избежать. Как показал ответ портовых грузчиков Сан-Франциско на организацию местных антикоммунистических слушаний, боссы играли с огнем, когда пытались использовать безумную маккартистскую атмосферу «охоты на ведьм» в целях разрушения профсоюзов.

Подобно всем демагогам, Маккарти временами шел дальше, чем предполагали его хозяева из числа воротил большого бизнеса. Но в середине 1954 года, когда он отбросил всякую осторожность и начал атаковать армию, буржуазия решительно подрезала ему крылья. Армейские маккартистские слушания ознаменовали конец висконсинского сенатора как серьезной политической силы.

Тем не менее Социалистическая Рабочая партия настойчиво продолжала чрезмерно преувеличивать силу маккартистского движения. Проект резолюции Шестнадцатого национального съезда осенью 1954 года был целиком посвящен маккартизму. Ее первый абзац показал размеры политического увечья, которое получила СРП в результате неблагоприятных условий.

«С момента поражения армий Макартура на реке Ялу самым важным событием в мировой политике стал подъем фашистского движения в Соединенных Штатах, возглавляемого Маккарти. Если это движение сумеет взять власть и смять рабочее движение в Америке, это будет означать конец цивилизации, так как начало Третьей мировой войны — межконтинентальной войны с использованием атомного оружия — будет тогда не за горами. В такой войне может пострадать все человечество. Если, с другой стороны, рабочий класс мобилизуется, чтобы остановить маккартизм, это поставит на повестку дня вопрос о рабоче-фермерском правительстве в Америке. Это означало бы конец маккартизма и наряду с ним международного капитализма со всеми его ужасами. Это означало бы начало плановой экономики социализма в мировом масштабе. Борьба против маккартизма, таким образом, имеет решающее значение для всего мира» (3, курсив автора).

Несмотря на результат маккартистских слушаний в армии, вслед за которым последовало его официальная критика в сенате, СРП настаивала, что маккартизм «не будет подавлен или сдержан старыми капиталистическими партиями...»:

«Все попытки демократов и республиканцев обуздать, смять, отбросить и вымести Маккарти закончились неудачей. Например, армейские слушания Маккарти, которые были результатом того, что администрации Эйзенхауэра необходимо было пресечь посягательства Маккарти на независимую власть, закончились для фашистского демагога всего лишь тем, что в качестве козла отпущения он пожертвовал своим поверенным, евреем-демократом.

С другой стороны, слушания послужили опытом сражений для массовых последователей Маккарти. Все свидетельствует о том, что основной костяк затвердел и более тесно сплотился под знаменем фашистского демагога. Верно то, что некоторые второстепенные сторонники чувствовали отвращение к жестокости Маккарти. Но мысль, что это являлось главным препятствием для фашистского движения, просто неразумна. Подъем Гитлера подобным же образом разделил буржуазию среднего класса на страстных сторонников и ярых противников, с бесчисленным количеством колеблющихся и растерянных. Дело в том, что сама постановка в слушаниях вопроса «за или против Маккарти?» являлась главным выигрышем американского фашизма. Более того, слушания позволили сконцентрировать внимание миллионов на незаменимом символе персоны фюрера в рамках национальной политической арены. Он так и останется на том же месте, пока рабочий класс не решит своих вопросов определенно.

Борьба, которая на армейских слушаниях Маккарти стала открытой, показала весьма ясно, что движение Маккарти является не только еще одной политической кликой, от которой можно отделаться средствами, применяемыми политиками капиталистической машины демократии. Это новый тип машины с независимой властью, опирающейся на свою собственную массовую базу...» (4).

Эта «массовая база» была изобретением СРП. Она не существовала и не могла существовать по причинам, на которые фактически ссылалась СРП в следующей резолюции:

«Дело в том, что большая часть населения все еще находится под влиянием беспрецедентного экономического бума, который начался со вступления Америки во Вторую мировую войну.

Это особенно верно в отношении мелкобуржуазных слоев, включая слои рабочего класса, которые получили до сих пор неведомый им жизненный уровень. Миллионы семей, оказавшиеся на мели во времена Депрессии, теперь владеют фермами, домами, автомобилями, телевизорами и пр.» (5).

Пытаясь построить мост через пропасть между относительной зажиточностью среднего класса и разрухой, которая является предпосылкой массового фашистского движения, СРП прибегла к глубоко идеалистической теории: «Страх перед еще одной экономической катастрофой, подобной катастрофе 1929-39 годов, уже оказался достаточным условием, чтобы превратить его [средний класс] в плацдарм фашизма» (6).

За этими тяжелыми построениями скрывался взгляд, сочетавший отчаяние и разочарование. Не зная, как подойти к рабочему классу, лидеры СРП надеялись принудить его действовать, угрожая неминуемым фашизмом. Но этим самым они просто запугали самих себя и вымостили дорогу своему дальнейшему и еще более серьезному отходу от марксизма. Например, чтобы оправдать изображение Маккарти лидером массового фашистского движения, бросающего вызов традиционным буржуазно-демократическим политикам, СРП пришлось искажать истинный характер администрации Эйзенхауэра, а также его отношение к маккартизму: «Расхождение между тем, что было совсем недавно названо «браунелизмом» (по имени генерального прокурора администрации Эйзенхауэра) и маккартизмом — это расхождение между бонапартистской и фашистской тенденциями, которые появились на американской политической сцене» (7).

Продолжая провозглашать оппозицию любой форме политического приспособления к традиционным буржуазным партиям во имя борьбы с маккартизмом, СРП ступала по тонкому льду, пытаясь провести такие резкие различия между разными фракциями внутри буржуазии: «Думать, что браунелизм есть худшая угроза, чем маккартизм — значит сильно недооценивать то, что случилось бы в Америке, окажись Маккарти в Белом доме» (8).

Внутри каждой политической линии действует невидимая логика. В преувеличенных и искусственных различиях, проводимых СРП между различными фракциями буржуазии, между «браунелистским бонапартизмом» и «маккартистским фашизмом», скрывался дрейф к перспективе, в которой центральное место отводилось защите демократии, а не борьбе за социализм и диктатуру пролетариата. Раздел резолюции «Борьба за власть рабочих» подразумевал именно такое движение:

«Борьба против маккартизма должна пониматься как борьба в национальном масштабе, в которой рабочий класс представляет интересы народа и страны в целом. В конце своего исторического пути капиталистический класс возрождает самые дикие формы правления. Традиционные носители демократических лозунгов, либералы, пролив немало пота на дорогах демократических прав, осудив эту тенденцию и неоднократно предупреждая о том, что маккартизм подрывает американский престиж за границей, заканчивают тем, что они сами прыгают в вагон «охотников за ведьмами» и пытаются захватить рычаги управления...

Такие традиционные лозунги, как свобода мысли, свобода печати, свобода собраний, право баллотироваться на выборах, равные права перед законом и в суде, стали таким образом центральными лозунгами в борьбе против американской формы фашизма » (9, курсив автора).

Исходя из неверной оценки маккартизма, СРП заняла позицию, при которой она уделяла центральное внимание демократическим лозунгам, а не переходным требованиям. Другими словами, опасность, крывшаяся в таком ложном анализе Маккарти, состояла в том, что это могло привести к переоценке роли СРП: от роли лидера рабочей социалистической революции к положению наиболее решительного защитника буржуазной демократии. Эта опасность увеличивалась в результате того, что СРП видела в Маккарти лидера могучего фашистского движения в условиях, когда она открыто признавала, что в противовес ему не существовало массового революционного движения рабочего класса.

Явно оппортунистическая защита оценки маккартизма со стороны СРП, которая на деле проложила дорогу капитуляции перед либерализмом, была сделана Джозефом Хансеном. Отвлекшись на время от своей странной и подрывной полемики по вопросу косметики и женской красоты, написанной под псевдонимом Джек Бастело, («совершенно очевидно, что подход Глории Свенсон к этому вопросу параллелен марксистскому подходу...»), Хансен взялся ответить на критику течения Верна-Райена, которое отвергало определение Маккарти как фашистского лидера. То, что было наиболее существенным в ответе Хансена, это высказанное им предположение, что между либерализмом и фашизмом существовала непримиримая оппозиция. Критикуя отношение Верна-Райена к ряду либеральных сенаторов как к «потенциальным фашистам», Хансен большое значение придавал конфликту между сенатскими либералами и Маккарти и спрашивал:

«В этом соперничестве между либералами и фашистами должен ли рабочий класс воздержаться от борьбы, послав проклятие на оба дома? Нужно ли нам следовать методу Верна и Райена и отказаться отделить Маккарти «в любом случае от всех других сторонников капитализма» и назвать его, как они называют, не чем иным, как «еще одним буржуазным демократом»? Сделать это — значило бы последовать политике неучастия и фактически помогать делу Маккарти.

Правильный курс основан на главном различии между либералами и фашистами. Мы защищаем демократические формы от фашистской угрозы. Мы делаем это, атакуя либералов за капитуляцию перед фашистами, за то, что их исторической функцией стало прокладывание дороги фашистам, за предательство народа маккартизму. Исходя из уступок, которые либералы делают фашистам, уступок, наносящих сильный урон рабочему движению, мы демонстрируем необходимость отстранения либералов от власти» (10).

Помимо неверной оценки маккартизма, ссылка на «главное отличие между либералами и фашистами» является искажением марксизма. Хансен относился к либерализму как к чему-то аналогичному социал-демократическим организациям рабочего класса. Либералов как прямых представителей буржуазии нельзя обвинять в том, что они «предали народ» фашизму, подобно тому, как марксисты обвиняли социал-демократов, сталинистов и профсоюзных бюрократов в предательстве рабочего класса. Антагонизм между фашизмом и социал-демократией (независимо от реакционных взглядов его представителей) носит совершенно иной характер, чем антагонизм между фашизмом и либерализмом. В первом случае, в его социальной основе лежит непримиримый классовый антагонизм, которого нет в споре между фашизмом и либерализмом. Для рабочих фашизм означает массовый голод, доведение их до состояния элементарной кабалы, утрату их положения как организованной социальной силы. Либералам, как однажды написал Феликс Морроу, фашизм угрожает всего лишь «малыми неудобствами», которые не угрожают ни одному жизненному интересу класса, который они представляют.

Когда либералы, такие как Хуберт Хэмфри, требовали объявить вне закона Коммунистическую партию и помогали раздувать антикоммунистическую истерию, в атмосфере которой мог процветать Маккарти, они «предавали народ» не больше, чем сегодняшние либералы, которые урезают социальные программы и поддерживают банкротство профсоюзов. Напротив, они служат классу капиталистов, который они представляют.

Таким образом, когда Хансен обвинил либералов в «предательстве народа маккартизму», он говорил языком сталинизма и классового предательства, а не языком марксизма, и отказывался от революционного взгляда на пролетариат. Более того, он косвенно предполагал, что это предательство могло быть остановлено только в том случае, если эти буржуазно-демократические стражи капиталистического государства придут в себя и предпримут решительные действия против Маккарти. Но это именно та позиция опоры на государство в борьбе с фашизмом, которую страстно осудил Троцкий, критикуя политику немецкой социал-демократии во время восхождения к власти Гитлера: «Пред лицом надвигающегося столкновения пролетариата и фашистской мелкой буржуазии — оба лагеря вместе составляют подавляющее большинство немецкой нации — марксисты из «Форвертса» зовут на помощь ночного сторожа. "Государство, нажми!" (Staat, greif zu!)» (11).

На основе позиции Хансена марксисты должны были бы приветствовать порицание Маккарти в Сенате как позитивный шаг, заслуживающий по меньшей мере критической поддержки.

Даже если этот вывод не был сделан явно, оценка маккартизма, проистекающая изначально из крайнего пессимизма и уныния перед лицом политической неподвижности рабочего класса, стала окном для оппортунизма в отношении к капиталистическому государству и защите буржуазной демократии. Хотя СРП изменила свою линию в отношении маккартизма на Шестнадцатом национальном съезде в декабре 1954 года, Моррис Штейн дал этому исправлению только самое поверхностное объяснение в момент, когда собрались делегаты. Проблемы политической перспективы СРП и ее оппортунистический сдвиг по вопросу о буржуазной демократии не были изучены. Таким образом, этот этап положил начало новым ошибкам в будущем.

Прежде, чем продолжить анализ, позвольте нам на минуту вернуться к Банде. Он ссылается на неверную оценку, данную маккартизму Кэнноном, в своем обычном стиле навета («диагноз, который вскрыл, что он мало знает о фашизме и еще менее о классовых отношениях в США»). Но Банда не дает анализа политического содержания и теоретической природы этой ошибки и ее действительного отношения к процессу перерождения СРП. Напротив, его «метод» работы настолько показной и при этом лишен стремления к серьезному исследованию, что он рассматривает эпизод с Маккарти всецело вне его исторической последовательности — после атаки Банды на Второй Всемирный конгресс 1948 года! Еще более серьезно Банда заявляет, что раз СРП объявила маккартизм фашизмом, то «никто никогда больше не слышал о «Тезисах» 1946 года или о том, что Троцкий настаивал, чтобы СРП вела борьбу за создание Лейбористской партии на основе профсоюзов».

Эта издевательская ссылка на игнорирование «Тезисов» 1946 г. со стороны СРП делает совершенно ясным то, что Банда полностью запутался в хронологии: он, похоже, не понимает, что вопрос о Маккарти относится к совершенно другому десятилетию в истории СРП. В революционной политике восемь лет — очень долгий период. Даже если бы СРП отказалась от «Тезисов» 1946 года как основы для ежедневной агитации — это не было бы преступлением. В конце концов, между 1946 и 1954 годами произошли несколько новых событий, включая послевоенную рестабилизацию капитализма. Путаница Банды в датах — явление немаловажное; оно выражает отсутствие у него общей исторической перспективы и его неспособность понять внутренние отношения между событиями.

Что касается его ссылки на мнимое игнорирование тактики Лейбористской партии, то мы должны еще раз сообщить нашим читателям, что Майкл Банда не знает, о чем говорит. Какой бы неверной ни была оценка Маккарти, СРП все еще стремилась связать агитацию против этого демагога с долгосрочной партийной компанией за создание Лейбористской партии. В самом деле, Кэннон посвятил два заключительных заявления о Маккарти именно этому вопросу. В газете Militant от 19 апреля 1954 года, в статье под названием «Фашизм и Лейбористская партия», Кэннон писал следующее:

«Я думаю, правильно сказать, что реальный первый шаг к серьезной борьбе против американского фашизма может едва ли быть чем-то иным, кроме создания Лейбористской партии. До тех пор, пока профсоюзы связаны с Демократической партией и, следовательно, зависят от капиталистических политиков в собственной защите от нападений фашистской партии, предназначенной для капиталистической контрреволюции — они даже не начнут бороться.

По этой причине совершенно правильно ставить лозунг Лейбористской партии в центр агитации и вокруг него всю агитацию и сконцентрировать» (12).

В номере Militant от 26 апреля 1954 года Кэннон углубляет свои мысли по этому вопросу в статье под названием «Значение Лейбористской партии». Статья начиналась так:

«Официальное учреждение Независимой Лейбористской партии, указывающее на наступление следующей стадии в предварительной мобилизации американского рабочего класса против растущего фашистского движения, поразит страну, подобно бомбе, разорвавшейся во все стороны. Это не только взорвет традиционную двухпартийную систему в этой стране и вызовет перегруппировку сил в общих рамках американской политики. Это также ознаменует начало великой встряски в самом рабочем движении. Второй результат будет не менее важным, чем первый, и на него следует рассчитывать...

Предположение, что современные официальные лидеры могут резко перейти от Демократической партии к независимой рабочей политике и успешно продолжат свое руководство в совершенно новой ситуации, требует пересмотра основных причин, которые вынудили бы их сделать такой поворот. Речь идет о радикализации рядовых кадров и повороте от старой политики. Независимо от того, как она официально возникнет, Лейбористская партия будет продуктом радикального переворота в рядах профсоюзов. Чем больше официальные силы сопротивляются этой великой перемене, тем сильнее будет расти стремление к новому руководству. Даже если сегодняшние лидеры окажут поддержку партии в начале этого движения, их будут сильно критиковать за их медлительность. Настоящее движение за Лейбористскую партию, которое придет снизу, начнет вырабатывать альтернативное руководство в ходе своего развития...

Революционерам недопустимо выдавать себя за простых адвокатов Лейбористской партии, подобно тому обманщику рабочих, который посвящает воскресные проповеди этой идее. Лейбористская партия во главе с сегодняшними официальными профсоюзными мошенниками, без программы классовой борьбы, оказалась бы подсадной уткой для американского фашизма. Такова правда, и защита Лейбористской партии не многого стоит, если оставляет эту правду недосказанной» (13).

Можно было бы сказать, что постановка Кэнноном вопроса о Лейбористской партии была неизбежно смазана неверной оценкой маккартизма и что он недостаточно разработал вопрос о соотношении между борьбой за марксизм в рабочем классе, т.е. между построением революционной партии, и борьбой за Лейбористскую партию. Однако эти статьи используются Бандой лишь для того, чтобы заявить, что СРП отбросила требование создания Лейбористской партии. Банда делает это заявление только для того, чтобы укрепить свое утверждение о том, что опубликование «Открытого письма» было частью замысла Кэннона продаться профсоюзной бюрократии и Демократической партии — утверждение, которое раскрывает, что Банда ничего не знает о принципах троцкизма и еще менее об исторической правде!

Примечания:

1. Л. Троцкий, Немецкая революция и сталинская бюрократия, Берлин, 1932, стр. 8.
2. Л. Троцкий, Немецкая революция и сталинская бюрократия, Берлин, 1932, стр. 23-24.
3. SWP Discussion Bulletin, A-20, September 1954, p. 1.
4. Ibid., pp. 10-11.
5. Ibid., p. 5.
6. Ibid.
7. Ibid., p. 13.
8. Ibid., p. 12.
9. Ibid., p. 22.
10. National Educational Department Socialist Workers Party, Education for Socialists: What is American Fascism? July 1976, p. 42.
11. Л. Троцкий, Немецкая революция и сталинская бюрократия, Берлин, 1932, стр. 15.
12. James P. Cannon, Notebook of an Agitator (New York: Pathfinder Press, 1973), pp. 355-56.
13. Ibid., pp. 357-58.


Смотри также:
Дэвид Норт. Наследие которое мы защищаем. Введение в историю Четвертого Интернационала

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site