World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Троцкизм

Дэвид Норт

Наследие, которое мы защищаем:
Введение в историю Четвертого Интернационала


Версия для распечатки

Глава 23. Влияние Венгерской революции

2 марта 2002 г.

Практическая цель пустых спекуляций Манделя по поводу борьбы течений внутри советской бюрократии состояла в том, чтобы политически дезориентировать и разоружить европейских рабочих и всех тех, кто находился под влиянием паблоистов накануне нового взрыва сталинистского террора против рабочего класса.

Жестокое подавление Венгерской революции в ноябре 1956 года, которое обошлось ценой 20.000 жизней, было решительным ответом тем, кто верил, что хрущевское осуждение преступлений Сталина знаменует собой начало процесса бюрократической самореформы. Кровавая интервенция Советского Союза против революции не только снова доказала, что сталинизм можно было уничтожить только методами гражданской войны; более значительным было то, что борьба венгерских рабочих стала подтверждением теоретических и политических основ борьбы Троцкого против бюрократии. Подобно тому, как Парижская Коммуна в 1871 году показала миру в первый раз, только в зачаточной форме, диктатуру пролетариата, Большой Совет рабочих Будапешта (как и объединенные советы по всей Венгрии) открыл живую форму политической революции.

В гуще событий ноября и декабря 1956 года, в то время, как рабочие Будапешта организовали и в течение более четырех недель поддерживали героическую всеобщую забастовку против советской интервенции, паблоисты временно приспособили свою риторику к массовому движению. Но после забастовки паблоисты быстро вернулись к своим обычным ревизионистским заклинаниям, сея иллюзии о природе бюрократии и всеми силами пытаясь выхолостить троцкистскую программу политической революции.

Различия между Международным Комитетом и [американской] СРП, с одной стороны, и паблоистами, с другой, которые были очевидны в их откликах на секретную речь Хрущева, не менее очевидно проявились в их оценке Венгерской революции. В январе 1957 года, накануне внезапного и имевшего решающее значение изменения в своей международной ориентации, Национальный комитет Социалистической Рабочей партии выпустил заявление под названием «Венгерская революция и кризис сталинизма», которое основывалось на том, что Кэннон все еще предпочитал называть «ортодоксальным троцкизмом».

Анализируя как Венгерскую революцию, так и предшествовавшее ей массовое движение в Польше, заявление СРП начиналось резкой атакой на паблоистскую перспективу:

«Раз и навсегда наследники Сталина показали идиотизм веры в возможность их "самореформы". Они показали с максимально возможной остротой правильность мысли Троцкого о том, что они напоминают правящий класс настойчивостью, с которой они цепляются за власть и те особые привилегии, которые эта власть обеспечивает» (1).

Документ рассмотрел развитие Венгерской революции и критически проанализировал опыт ее важнейшего достижения, — рабочих советов, — особо выделяя необходимость создания марксистского руководства для организации и ведения успешной политической революции. Советы рабочих без троцкистского руководства не могли обеспечить решение политических и практических задач, которые были подняты в результате борьбы.

«Отсутствие революционно-социалистической партии дорого обошлось венгерским рабочим. Это не значит, что они должны нести ответственность за ее отсутствие. Опыт показывает, что при тоталитарном правлении сталинизма нелегко построить такую партию. Будучи лишенными сознательного революционно-социалистического руководства, Советы рабочих не сумели упрочить свою власть. Они продолжали вести переговоры об уступках с московскими марионетками. Это оказалось для них смертельным. Пока руководство Советов рабочих попусту тратило время в тщетных переговорах с лицами, которые не обладали реальной властью в стране, сталинистская контрреволюция мобилизовала свои силы подавления.

(а) Руководство Советов рабочих не сумело четко провозгласить цели революции: национальная свобода и рабочая демократия; свержение бюрократической касты и передача полномочной власти Советам рабочих.

(б) Руководство Советов рабочих не сумело наладить систематический выпуск обращений к рабочим всей Восточной Европы и Советского Союза, разъясняя цели революции и призывая к социалистической солидарности в общей борьбе.

(в) Руководство Советов рабочих не сумело организовать систематические призывы к советским вооруженным силам, напоминая им о наследии революции 1917 года, об их социалистических убеждениях и об их собственном глубоко скрытом недовольстве Кремлем.

(г) Руководство Советов рабочих не сумело обратиться за поддержкой к рабочим капиталистических стран, чтобы помешать империалистам воспользоваться сложившейся ситуацией.

(д) Руководство Советов рабочих не сумело поднять в каждом слое населения стремление к победе и мобилизовать нацию на всеобщую военную оборону.

(е) Руководство Советов рабочих совершило фатальную ошибку, приняв за чистую монету обещания московских бюрократов самореформироваться и прекратить оккупацию.

(ж) Руководство Советов рабочих не сумело предвидеть готовность Москвы утопить революцию в крови и потому было застигнуто врасплох, когда силы контрреволюции совершили нападение.

Если бы Советы рабочих упрочили свою власть, как это случилось бы при наличии революционно-социалистического руководства, это означало бы обреченность московской бюрократии, так как политические обращения и решительные действия Советов рабочих во главе революции вызвали бы отклик по всему Советскому Союзу и Восточной Европе, поднимая массы на борьбу в твердом убеждении, что это означает возвращение к Ленину, возрождение рабочего государства» (2).

Из всех «форм политического выражения», которые требовались венгерским рабочим, СРП настаивала на следующих:

«Прежде всего необходима партия, которая позволит обеспечить сознательное руководство. Насколько оптимистичны перспективы возникновения революционно-социалистической партии среди рабочих советского блока, можно судить по многочисленным лозунгам, появившимся в ходе Венгерской революции. Эти лозунги были продуктом умов, которые, даже не зная об этом, пришли к троцкистским выводам» (3).

Подводя итоги урокам кровавой борьбы, СРП писала: «Разоблачив контрреволюционную природу сталинизма, Венгерская революция еще более развеяла губительное влияние сталинизма среди социалистически настроенных рабочих мира. Это открыло новые возможности для перегруппировки революционного авангарда под знаменем ленинизма и троцкизма» (4).

Сила этого заявления, отличавшегося от бесплодной «объективистской» апологетики, типичной для паблоизма, заключилась в том, что оно не только осуждало сталинизм и утверждало правоту троцкизма. Оно стремилось продемонстрировать на опыте первой политической революции, историческую необходимость Четвертого Интернационала при подготовке и организации вооруженного переворота для свержения сталинистской бюрократии.

Полный отказ паблоистов от этой революционной, т.е. троцкистской, перспективы был отражен в их первом большом заявлении по поводу сталинизма, выпущенном после Венгерской революции — бесславной резолюции, принятой спустя полгода после ее написания на Пятом Всемирном Конгрессе ревизионистов в октябре 1957 года. Ее название «Подъем, упадок и перспективы падения сталинизма» выражало тот же телеологический взгляд, который пронизывал все претенциозные «тезисы», подготовленные Пабло и Манделем. Их анализ не был сфокусирован на активной роли рабочего класса и задачах Четвертого Интернационала в борьбе против бюрократии. Напротив, они были «прежде всего озабочены определением точных условий, необъодимых для падения сталинизма» (5).

Этот вопрос завершил расследование того, как бюрократия, отражая давление абстрактных и загадочных мировых исторических сил, обожествленных и истолкованных Манделем за письменным столом на его бельгийском сторожевом посту, ликвидировала полуавтоматически, даже против собственной воли, свое сталинистское наследие. Хрущев, заявлял Мандель, запустил неумолимый процесс самопреобразования: «Но, несмотря на отчаянное сопротивление этой бюрократии, несмотря на шаги назад, отсрочки и даже реакционные последствия в той или иной сфере, битва за свободу мысли в СССР одержала на ХХ съезде огромную победу, эффект которой нельзя стереть без следа» (6).

Несмотря на двусмысленную форму, в которую Мандель обычно облекал свои ревизии троцкизма, это утверждение ясно показало, что паблоисты называли бюрократию, или по крайней мере некоторые ее слои, поборниками борьбы против сталинизма. Перед Манделем, следовательно, стояла великая задача объяснить происхождение этой прогрессивной фракции. Совершил он это в своем обычном оракульском стиле: «Под давлением масс и недовольства, которое начинало принимать политический характер, ведущее ядро бюрократии разрывалось на несколько течений: течение в пользу больших уступок массам (Маленков-Микоян?); течение за ужесточение диктатуры (Каганович-Молотов?); «центристское» течение (Хрущев-Булганин)» (7) [вопросительные знаки Манделя].

Завороженный достижениями Хрущева и его сообщников, Мандель провозгласил: «Разрушив столь основательно авторитет Сталина как воплощение всей бюрократической власти, они определенно подорвали авторитет и дух бюрократических властей на любом уровне» (8).

Такое резкое заявление было равносильно отрицанию исторической необходимости политической революции путем вооруженного восстания советского пролетариата. В итоге авторитет бюрократии, по Манделю, уже был «определенно подорван» действиями ХХ съезда. Однако это было еще не все. Пристально всматриваясь в свой хрустальный шар, Мандель предсказал славное будущее прогрессивным секциям сталинистской бюрократии в Восточной Европе. Занимая свой любимый пост советника бюрократии, а не ее революционного оппонента, Мандель предположил, что ее «левые» элементы могли бы успешно использовать национальные чувства:

«Оппозиция внутри компартий опирается на национальное чувство. Борьба за "национальную дорогу к социализму", таким образом, принимает здесь в высшей степени прогрессивное и революционное значение, в противоположность компартиям Запада, где этим обычно прикрывается поворот к закодированному правому оппортунизму. Гомулка в Польше, Надь в Венгрии, завтра, возможно, Гернштедт или Акерманн в Восточной Германии, становясь в глазах масс символом борьбы за национальное освобождение, создают благоприятные условия для возрождения популярности компартии (через "национальную" тенденцию) и позволяют политической революции под оппозиционным коммунистическим руководством мобилизовать национальное чувство в свою пользу...» (9).

Нигде контраст между линией паблоистов и СРП не был более очевиден, чем в их оценках роли Тито, который вонзил нож в спину венгерских рабочих, встав на сторону Москвы в подавлении их революции. СРП осудила его предательство весьма жестко:

«Тито сыграл презренную роль во время Венгерской революции. Он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь борцам и закончил осуждением и клеветой на них. Когда карты были раскрыты, решительно подтвердился тот факт, что режим Тито представляет собой лишь разновидность сталинизма, — несмотря на его различия с Хрущевым и Ко. Вследствие его критического отношения [к режиму в СССР] и репутации независимого политика, доводы Тито в пользу Москвы были гораздо эффективнее, чем все, что исходило от самой Москвы» (10).

Паблоисты, с другой стороны, легко перешагнули через вероломную роль Тито, которая разрешила все вопросы относительно его отношения к сталинизму, чтобы еще раз подчеркнуть в той же объективистской манере его «в высшей степени прогрессивную роль в международном коммунистическом движении в течение всего переломного периода подготовки ХХ съезда Компартии Советского Союза» (11).

Троцкий заклеймил сталинистскую бюрократию как «насквозь контрреволюционную» и всегда настаивал на необходимости создания в Советском Союзе секции Четвертого Интернационала в качестве новой революционной партии рабочего класса. Перспектива Манделя целиком проистекала из веры, что советская и восточно-европейская бюрократии вынашивали революционные тенденции. Поскольку действия советских лидеров поощряли развитие таких тенденций, как, по мнению Манделя, это делал Хрущев, осуждая Сталина и реабилитируя Тито, они тоже «играли в высшей степени прогрессивную и даже объективно революционную роль в соответствующих компартиях» (12).

В своем анализе событий в Польше Мандель настаивал, что роль авангарда пролетарской революции должен был играть не Четвертый Интернационал, но скорее «левые» силы внутри бюрократии: «Степень, в которой левое течение остается верным своей программе, применяет ее на практике и еще теснее связывает себя с пролетариатом, будет определять ее способность полностью выполнить роль ленинского проводника для рабочего класса Польши» (13).

Это было одним из предсказаний Пабло-Манделя, которое оказалось неверным. Вместо того, чтобы стать «ленинским проводником» для польского пролетариата, «левое» течение реорганизовало бюрократию, возобновило под руководством Гомулки подавление рабочего класса, и к 1970 году его стали так ненавидеть, что оно было свергнуто после забастовок и кровавых демонстраций.

К тому времени, когда открылся Пятый Всемирный конгресс паблоистов осенью 1957 года, Мандель описывал даже КПСС как организацию, битком набитую революционными силами: «Профсоюзные кадры на заводах, секретари заводских комитетов компартии, даже лидеры районных комитетов, небольших городов и иногда областных городов, особенно комсомольские лидеры, могут, таким образом, стать движущей силой пролетарских течений, которые кристаллизуются в обществе. И из их рядов могут появиться будущие Нади и Гомулки, возможно, даже будущие большевистские лидеры» (14).

Только одно заключение можно сделать из этого анализа Манделя: ни в Советском Союзе, ни в Восточной Европе не существовало необходимости в политически независимой троцкистской партии, так как революционные силы зрели внутри существующих сталинистских организаций. Через политическое развитие этих сил, автоматически и бессознательно отражающих давление и волю масс, старый сталинистский режим постепенно ликвидируется. Так заявлял Мандель. В действительности же ликвидировалась революционная перспектива троцкизма.

В письме к Кэннону от 10 мая 1957 года Джерри Хили сделал обзор содержания паблоистской резолюции об «Упадке и падении» и в сжатом виде суммировал его следующим образом:

«Здесь вы видите двусмысленные разговоры Третьего Конгресса реализованными в жизни. Несмотря на горький опыт Венгерской революции, снова ставится знак вопроса относительно роли бюрократии в политической революции. Как можно построить массовые троцкистские партии при такой политике? И действительно, Пабло не верит, что это возможно. Изучите документ с первой страницы до последней, и вы не найдете ни одного призыва к созданию троцкистских партий в СССР, Китае или Восточной Европе. Не было ли это одной из главных причин раскола в 1953 году?» (15).

Письмо Хили было написано в ответ на резкую перемену в политике СРП по отношению к паблоистам. Зная о несомненных различиях в оценке Венгерской революции, существовавших между СРП и Интернациональным Секретариатом (последний не подавал признаков отступления от ревизионистских концепций), британские троцкисты все же оказались захваченными врасплох благожелательной реакцией Кэннона на новый призыв ЛССП Шри-Ланки к переговорам с паблоистами с целью разрешения вопросов относительно раскола 1953 года и воссоединения Четвертого Интернационала.

Доводы, выдвинутые Секретарем ЛССП Лесли Гуневардене в письме к Кэннону от 2 января 1957 года, показали то же оппортунистическое стирание политических различий, которое обычно характеризовало работу цейлонских центристов. Стремясь привлечь на свою сторону СРП, Гуневардене подменяет принципы лестью и прагматизмом: «Интернациональное троцкистское движение без СРП является искалеченным интернациональным движением, так же как СРП вне такого движения является глубоко ослабленной СРП. Таким образом, каковы бы ни были различия между нами, мы нужны друг другу» (16).

Любое предложение о переговорах с паблоистами, исходящее от ЛССП, было вдвойне подозрительным. Сыграв неблаговидную роль в поддержке Пабло своей оппозицией «Открытому письму», ЛССП после раскола неуклонно двигалась вправо, все более открыто приспосабливаясь к буржуазным националистам на Цейлоне, а также к сталинистам.

Даже когда Кэннон размышлял над предложением ЛССП и представил его на рассмотрение руководству СРП, он хорошо осознавал предательскую политику Гуневардене и его помощников. Кэннон знал, что 31 января 1957 года в газете ЛССП Samasamajist (Самасамаист) была опубликована передовица «Отдавая должное Чжоу Эньлаю», которая выросла до бесчестного прикрытия контрреволюционной роли сталинизма. В ней заявлялось: «Несмотря на наши политические разногласия, мы отдаем дань огромным жертвам, которые были принесены теми людьми, которые вели Китайскую революцию к победе» (17). Эта дань признания ни малейшим образом не упоминала ни о страданиях находящихся в тюрьмах китайских троцкистов, ни о защите китайскими сталинистами действий Хрущева в Венгрии.

Безошибочные признаки оппортунистической ориентации ЛССП стали еще более явными неделей позже, когда в выпуске газеты Samasamajist от 7 февраля было объявлено, что лидеры партии получили приглашение от Чжоу Эньлая посетить Китай. Больше не могло быть сомнений относительно основного политического содержания союза ЛССП с паблоистами и ее призыва к воссоединению. Центристы ЛССП хотели, чтобы международная организация, основанная на оппортунизме, нейтрализовала подлинный троцкизм в своей собственной организации и в международном масштабе, — для того чтобы обеспечить политическое прикрытие своим собственным приготовлениям к громадному предательству цейлонского рабочего класса.

11 марта 1957 года в газете Militant была опубликована необычная статья, публично критиковавшая ЛССП:

«Мы хотели бы напомнить товарищам из ЛССП основные идеи, которые троцкисты всегда старались прояснить:

Чжоу Эньлай и Компартия Китая не приводили "Китайскую революцию к победе", и их нельзя законно отождествлять с этой победой. В течение многих лет гражданской войны после 1945 года Компартия Китая пыталась умиротворить Чан Кайши, предлагая подчинить революционные силы китайскому диктатору, марионетке американского империализма» (18).

Указывая на то, как нужно обращаться со сторонниками Четвертого Интернационала в Китае, газета Militant советовала: «Цейлонские троцкисты должны, по нашему мнению, оказать серьезную поддержку требованиям освобождения наших китайских товарищей и предоставления демократических прав рабочему классу Китая. Только рабочая демократия может обеспечить защиту победы Китайской революции и послужить продвижению борьбы за социализм во всей Азии» (19).

Гуневардене и Кольвин де Сильва проигнорировали этот совет, и поведение делегации ЛССП во время пребывания в Китае шло вразрез с принципами троцкизма во всем мире. Делегаты наотрез отказались поднять вопрос о заключенных троцкистах перед китайскими сталинистами.

Кэннон знал истинную цену лидерам ЛССП. Тем не менее в письме к Гуневардене от 12 марта 1957 года, всего день спустя после публикации статьи в Militant, он положительно ответил на предложения ЛССП о проведении дискуссий с паблоистами по вопросу воссоединения:

«Постоянное приближение обеих сторон к общим позициям по политическим вопросам сегодняшнего дня оправдало бы целенаправленную и серьезную попытку воссоединения, даже если некоторые важные различия общей концепции остались бы нерешенными. Было бы неумно притворяться, будто этих различий не существует, и пытаться обойти их двусмысленными компромиссными формулировками, которые можно было бы истолковывать различными способами. Было бы лучше и более реалистично достичь возможного объединения для совместного политического действия и признать существование разногласий в некоторых вопросах, позволив событиям и разъяснительным нефракционным дискуссиям вынести окончательное решение» (20).

Поризошло полное изменение точки зрения Кэннона, который прежде не переставал разъяснять, что любая попытка воссоединения с паблоистами путем игнорирования важных принципиальных вопросов дезориентировала бы троцкистское движение в США и во всем мире. Но не только Кэннон изменил свою позицию. Центральное руководство СРП полностью поддержало этот сдвиг по вопросу воссоединения. На заседании Политического комитета СРП того же 12 марта Моррис Левит представил политический доклад, который одобрял письмо Кэннона, даже при допущении, что Пабло никогда не отречется от своей прежней линии:

«Напротив, Пабло и его сторонники заявляют, что они были правы все это время и события это подтвердили. Они делают все это, с выгодой для себя забывая о своих неверных прогнозах и заявляя о доверии к анализу и прогнозам, которые были сделаны на основе троцкизма, а не особой линии Пабло.

Как бы то ни было, мы не можем оправдать продолжение раскола потому, что паблоисты отказываются признать, что были неправы в прошлом, если только неверная линия прошлого не будет продолжать определять сегодняшний курс. Кажется, в данном случае этого нет. Пабло отходит от специфической линии, которая вдохновляла ликвидаторское крыло в ЧИ» (21).

Заявление, что Пабло «отходил» от ликвидаторской позиции, было целиком и полностью неверным и служило убогим прикрытием явного политического отступления СРП от борьбы против ревизионизма.

Чтобы понять, как и почему это произошло, особенно в виду того, что СРП все еще, казалось, защищала основные троцкистские принципы, необходимо изучить внутреннюю эволюцию самой СРП. Такое исследование неопровержимо доказывает, что решение о начале поисков воссоединения с паблоистами было непосредственно связано с решительным поворотом к мелкобуржуазному радикализму в Соединенных Штатах. По этой причине письмо Кэннона к Гуневардене стало важной вехой в процессе перерождения Социалистической Рабочей партии.

Примечания:

1. National Educational Department Socialist Workers Party, Education for Socialists: The Struggle to Reunify the Fourth International (1954-63), vol. 2, February 1978, p. 35.
2. Ibid., p. 36.
3. Ibid.
4. Ibid., p. 39.
5. Fifth World Congress of the Fourth International, «Rise, Decline and Perspectives for the Fall of Stalinism», Fourth International, no. 1, Winter 1958, p. 56.
6. Ibid., p. 58.
7. Ibid., p. 58.
8. Ibid., p. 59.
9. Ibid., p. 61.
10. SWP, Struggle to Reunify, vol. 2, p. 38.
11. Fourth International, Winter 1958, p. 62.
12. Ibid.
13. Ibid., pp. 63-64.
14. Ibid., p. 77.
15. National Educational Department Socialist Workers Party, Education for Socialists: The Struggle to Reunify the Fourth International (1954-63), vol. 3, July 1978, p. 33.
16. Ibid., p. 15.
17. Ibid., p. 82.
18. Ibid.
19. Ibid.
20. Ibid., p. 17.
21. Ibid., p. 19.

Смотри также:
Дэвид Норт. Наследие которое мы защищаем. Введение в историю Четвертого Интернационала

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site